— Исполняя твой приказ, афинская конница выступила из Аттики, прошла Мегариду и Истм, — бойко докладывал молодой аристократ, — но близ Коринфа встретила фиванских всадников, видно, кем-то предупреждённых. Мы отважно приняли бой, но потерпели поражение. К счастью, нам удалось отойти не в сторону Аттики, а на Аркадию, куда и было приказано прибыть. Мы стремились исполнить твой приказ, стратег, как можно скорее, и скакали к Мантинее так, что фиванцы остались далеко позади.
— Скажи лучше, драпали без оглядки, — проворчал Ификрат. — Так, значит, я должен благодарить фиванскую кавалерию за то, что она одним махом забросила вас с Истма в Мантинею?
— Благородные всадники, цвет афинской молодёжи, расположились в домах, внутри городских стен, чтобы дать заслуженный отдых себе и животным...
— Понятно, спрятались от противника, — деловито кивнул стратег...
— ...но, к сожалению, не смогли его вкусить, так как ранним утром в окрестностях города показалась конница Эпаминонда. Она пришла к Мантинее после неудачной попытки захватить Спарту. Многие горожане в это время вышли на пастбища пасти свой скот, и наряду с жителями близлежащих деревень стали первыми жертвами фиванцев. Рабство грозило всем, кто оказался вне стен города в это злосчастное утро. И тогда верная союзническому долгу афинская кавалерия вышла навстречу противнику, даже отказавшись от завтрака.
— Какая самоотверженность! Представляю, как потрудились горожане, чтобы вытолкать вас за стены.
— Ты несправедлив к нам, стратег. Мы сражались доблестно, спасли всех мантинейцев и снискали их уважение и благодарность... для всего нашего государства!
Ификрат при этих словах вскинул голову, в его воспалённых бессонницей глазах мелькнул одобрительный огонёк.
— К несчастью, потери довольно велики, но именно потому, что мы бились стойко. К счастью, противнику тоже крепко досталось.
— Ты где учился, сынок? — устало спросил командующий.
— В школе софиста Андроника, фиванского изгнанника. Он известный философ.
— Как же, знаю. Известный болтун. Ты, я вижу, не так уж плох, раз сумел добраться сюда, миновав разъезды противника. Иди в соседнюю палатку, поешь и отдохни.
Отослав гонца, Ификрат обратился к эпистолярию:
— Ну что ж, доставай свою карту, посмотрим, что у нас получилось...
Поликрат выехал в Спарту раньше, чем двинулись туда колонны афинской пехоты, но проворные пельтасты, шагавшие быстрее смирного коня архонта, догнали и обогнали его. Пришлось глотать пыль, поднятую тысячами пар военных сандалий. Верный слуга топал сзади, нагруженный бронзой доспехов хозяина.
Афиняне принесли с собой в мрачно-траурный город весёлый задор, смех и шутки, они щедро сорили серебром, делились своими многочисленными запасами, успокаивали надеждами на лучшее будущее тех, кто когда-то одержал военную победу над их государством. Старики смотрели на детей и внуков бывших противников, дивились их богатым нарядам, пышным доспехам, тугим кошелькам; не в одной седой голове зародилась мысль, что путь к благополучию и дорога войны совсем не одно и то же. Правда, Ификрат недолго задерживался в Спарте и, как только подошли остальные силы, высадившиеся в других пунктах побережья Миртойского моря, выступил к Мантинее — на соединение с войсками Агесилая.
Всё это как нельзя лучше отвечало настроению Поликрата. Может быть, превратности войны позволят вообще избежать неприятных объяснений с царём, ставшим вдруг настоящим властелином?
Домашние слишком поздно обнаружили приближение хозяина, и растерянный Никерат успел выдавить «Тебя ждёт гость», когда архонт уже миновал тяжёлые створки дверей мегарона.
Пара голубых звёзд сверкнула сухим холодным светом из глубины зала. Нет, это не звёзды, а глаза женщины, затянутой в чёрную замшу отделанного серебряными бляшками скифского наряда.
— Тира? — удивлённо воскликнул Поликрат.
— Да, твоя бывшая рабыня Тира. Бывшая, потому, что исполнила поручение, за которое ты обещал мне свободу и богатство, не так ли?
Архонт лишь недоумённо кивнул, поражённый равно как внезапным появлением женщины, так и исходившим от неё ощущением независимости и собственной значимости.
— Ты, конечно, размышляешь, как удалось мне вырваться из гарема персидского вельможи? Ответ здесь, — Тира протянула украшенный печатью свиток пергамента.
Поликрат не сразу постиг смысл написанного: его бывшая рабыня — дочь могущественного сатрапа, повелителя Малой Азии, родственника самого царя царей! Не может быть... но подпись, печать...
— Ваши дипломаты легко удостоверят подлинность письма, — вновь заговорила Тира, — хотя, к сожалению, нет больше среди них искусного Анталкида. В Герусии, я знаю, есть акты, скреплённые печатью моего отца.
Архонт, шевеля губами и щурясь, дочитал текст. В глазах вдруг вспыхнули, медленно угасая, серебряные искорки, в затылок вступила тяжёлая тупая боль. Фарнабаз просит всех облечённых властью оказывать помощь и содействие его путешествующей дочери.
— Надеюсь, ты не откажешь во временном крове мне и моей свите? — голос Тиры был певуч и мелодичен.
— Твоей свите?
