Афинский флотоводец Тимофей, сменивший Хабрия, и не думал терять морских пехотинцев в стычках со спартанскими гоплитами. Он прикоснулся своим оружием к лаконскому влиянию на Керкире, и это влияние рухнуло. Коварные демократы никого не убивали, не обращали в рабство, не лишали имущества. Они даже не отправили в изгнание бывших олигархов, поставленных Спартой, и добились своего. Богатый, плодородный остров с прекрасной морской базой стал верным союзником Афин.
Потеря базы, позволявшей контролировать западное побережье Эллады, была тяжёлым ударом для Спарты. О Фивах словно забыли: напрягая силы свои и союзников, кое-как вновь снарядили пятьдесят пять годных к походу кораблей. Начальником утвердили известного своей отвагой наварха Николоха. Разумный голос больного Агесилая был слаб и тонул в общем хоре воинственных криков.
Николох, мастер тяжёлых лобовых ударов, обрушился на Тимофея всеми наличными силами и заставил его принять бой у Ализии. Но афинский наварх показал, что умеет выигрывать не только тонкими манёврами. Афинские моряки ещё раз доказали, что в битве на волнах они стоят спартанских гоплитов на суше... К счастью, отважному Николоху хватило ума не сражаться до последнего корабля, а вовремя отойти к берегам Пелопоннеса, где к нему, наконец, присоединились шесть опоздавших амбаркийских триер. Тогда спартанский флотоводец почувствовал себя достаточно сильным и вновь повернул тараны своих кораблей к Ализии.
Тимофей расположился вблизи от места недавнего боя для ремонта и отдыха. Узнав о приближении противника, он не вышел к нему навстречу, а всего лишь усилил охрану побережья. Спартанские корабли поболтались на волнах и отошли, чтобы не быть застигнутыми бурей.
Отремонтировав корабли и выведя из бухт боеготовый флот, Тимофей, вдобавок ко всему, соединился более чем с полутора десятками своих новых союзников — керкирийцев. Теперь открытая борьба с афинским флотом, насчитывающим без малого восемьдесят триер, стала просто невозможна.
Тогда-то и вспомнили эфоры с архонтами о своём старом царе, принёсшем Спарте столько побед и славы. Пришли за советом, что делать дальше?
Горько усмехнулся Агесилай: ведь всё это время они даже не думали представлять ему нужные сведения, приходилось узнавать новости из вторых рук. Но сейчас Спарта опять нуждалась в нём — не в его мече, но в государственной мудрости, военных знаниях и жизненном опыте.
Трудно сказать, какой совет он дал бы этим величественным мужам, запутавшимся в собственных ошибках; но днём раньше царь получил письмо от своего старого друга-аристократа из Афин. Радовали не только известия, царь наслаждался искусством друга глубоко анализировать политическую ситуацию и делать безупречные выводы.
— Ждите послов из Афин, — ответил Агесилай архонтам после того, как они закончили описание бедственного положения отечества. — Ждите послов, — повторил он, глядя в удивлённые глаза хозяев Спарты, — и когда они прибудут, примите их мирные предложения.
Эфоры и архонты удалились, полагая, что болезнь иссушила не только тело, но и разум престарелого полководца. Каково же было их удивление, когда через десять дней в Спарту действительно прибыло афинское посольство!
— Афиняне опасаются быстрого усиления своего союзника — Фив — больше, чем вы своего противника, тех же Фив, — объяснил царь архонтам причину внезапного миролюбия афинян. — Кроме того, им не хватает денег на содержание такого большого флота вдали от своих берегов…
Мир был заключён, и грозные триеры Тимофея вновь прошли вдоль берегов Пелопоннеса — на этот раз в обратном направлении.
Вскоре Агесилай чуть не задохнулся от возмущения, узнав, что сторонники морской войны решили воспользоваться миром всего лишь как передышкой и вновь захватить Керкиру! Напрасно рисовал он картину ужасных политических и стратегических последствий безумного шага — жажда власти над богатым островом красной пеленой закрывала глаза правителям Спарты.
Посольства с требованием выставить корабли были отправлены не только к Пелопоннесским союзникам, но и в Коринф, Левкиду, Ахайю... И снова набралось шестьдесят триер! Дождались: вёсла боевых кораблей Тимофея сданы в портовые склады, экипажи отпущены по домам. Тут же придравшись к ничтожной мелочи, Спарта нарушила недавно заключённый мир.
Лаконский флот под командованием кипящего энергией наварха Мнасиппа вспенил таранами морские волны. Курс — на Керкиру!
Жители острова не могли без помощи афинского флота предотвратить высадку противника; не могли они также оказать достойное сопротивление на берегу — корабли Мнасиппа, кроме спартанских гоплитов, несли ещё и полторы тысячи молодых наёмников с Крита.
Принимать спартанского гармоста и возвращаться к олигархии не хотелось. Оставалось полагаться на крепость стен столицы — тоже Керкиры — и на помощь Афин, куда направили послов.
Тем временем Агесилай, предчувствуя неблагоприятный поворот событий, убедил Герусию направить посольство в Сиракузы — убедить тирана Дионисия в пагубности для его власти афинского влияния на Керкире.
