Привязав коня во дворе, он подошел к дому с задов. Окна были открыты настежь. В одной из комнат горел огонь в камине, шипели в медных подсвечниках восковые свечи. Все обитатели дома сидели вокруг стола неподвижно, будто нарисованные на иконе. Во главе стола, широко разложив локти, Виппо; справа от него старый Гедали; слева муж Юдки Борух Гуля, опустив голову с орлиным носом и прищурив черные глаза, разглядывал узоры на дубовой столешнице. Пура и Юдка, прижавшись друг к другу, сидели напротив Гули и задумчиво смотрели в окно. Казалось, широко раскрытые глаза девушек притягивают к себе мрак весенней ночи, наполнявший их бархатной чернотой, словно то были пустые глазницы. Спускавшиеся на лоб кудри и золотые кольца блестели в колеблющемся свете камина и свеч. Спиной к окну сидел Тэли, положив руки перед собой и склонив голову набок. Все молчали, - вероятно, о чем-то думали.
Князь Генрих совсем недолго смотрел на эту картину, но она запечатлелась в его памяти навсегда. Сердце у него болезненно сжалось. Нет, то, что он видел в окне, не было картиной счастья, а всего лишь неким призраком, предчувствием иного, высшего счастья, которое, кажется тебе, можно увидеть во мраке, если хорошенько раскроешь глаза. Вдруг Рушек пролаял два раза; кто-то встал, подошел к окну. Генрих ударил собаку по голове и спрятался за оградой. Оттуда он увидел, что Тэли медленно, сонно поднимается из-за стола и идет во двор. Ночная тьма скрыла его от глаз Генриха, только слышно было, как он посвистывает. Через мгновение он вынырнул из мрака с другой стороны ограды - перед Генрихом внезапно возник темный его силуэт со светлым пятном лица.
- А, это князь! - почти шепотом сказал Тэли. - Я сразу узнал лай Рушека.
Генрих с минуту молча всматривался в лицо Бартоломея, голос которого прозвучал так тихо и мягко, как если бы то был один из таинственных ночных шорохов.
- Как поживаешь? - спросил наконец Генрих, протягивая ему руку.
Тэли взял руку князя и задержал ее в своей - ведь он не мог здесь стать на колени или хотя бы наклониться, чтобы ее поцеловать. Поэтому он только подержал руку Генриха дольше, чем полагалось.
- Ты счастлив? - спросил князь.
- Да что там... - неопределенно протянул Тэли и выпустил руку Генриха.
Они немного помолчали. Рушек радостно колотил хвостом по ограде и обнюхивал сапоги Тэли.
- Сегодня в Сандомир не вернешься? - опять спросил Генрих, чувствуя, что сердце у него заныло.
- Нет, - тихо ответил Тэли.
- А как же муж? - еще тише спросил Генрих.
- Да ведь между нами ничего нет, - отчетливо и твердо сказал Тэли.
- Правда? - удивился Генрих и хотел еще о чем-то спросить, но тут Юдка выглянула в окно и громко, протяжно позвала:
- Тэли, Тэли!..
- Я здесь, сейчас приду, - обычным своим голосом ответил юноша и шепотом прибавил:
- Они могут вас узнать.
- Ну и что за беда?
Снова наступило минутное молчание.
- И как это они не боятся! - заметил Генрих.
- А кто их тут тронет! - возразил Тэли.
Рушек ткнулся в кусты, зашуршали листья.
- Ну что ж, я ухожу, - сказал Генрих, но не двинулся с места.
Тэли тоже стоял неподвижно. Вдруг он протянул руку и схватил Генриха за полу плаща. Видно, он хотел что-то сказать, но не находил слов.
- Пусть князь из-за этого не тревожится, - прошептал он наконец. - Не стоит. Ничего такого меж нами нет...
Генрих наклонился и молча обнял его за плечи. Юдка опять позвала. Князь резко повернулся и пошел туда, где был привязан его мерин. Он еще услыхал, как Юдка спросила:
- Кто тут был? Кто?
Спокойный мужской голос ответил:
- Никого не было.
Генрих отвязал коня и повел его под уздцы - спешить некуда! Ночь была тихая, безветренная. На востоке серебрились облака - там всходила луна. Мерин лениво брел, Рушек бежал рядом с Генрихом. Все было объято мраком и покоем.
Возвратившись в замок, Генрих долго не ложился, все шагал по своим покоям, расположенным наверху, - днем из них была видна Висла, а ночью, такой вот теплой, весенней ночью, во тьме маячили лишь очертания деревьев, росших у замка.
Генрих думал о том, что счастье в этом мире невозможно, что отраду дает только молитва. И он простерся ниц, раскинув руки крестом; так он лежал, а проникавший в окно легкий ветерок шевелил на его голове прядь тонких русых волос.
24
