Им долго не открывали Вислянские ворота, и до замка они добрались уже далеко за полночь. Оба полагали, что застанут в замке большое смятение, однако там не заметно было и тени тревоги. В сенях стояли у камина два стражника; они очень удивились, когда Герхо спросил, есть ли кто у князя. Князь спит, никого у него нет; был, правда, кастелян Грот, приходит и Готлоб, как обычно, за распоряжениями, но они давно ушли. Герхо повел Тэли к себе, они сели на лавку, не зная, что думать. Наступило краткое, счастливое мгновение, когда человеку кажется, что все его беды - только сон, что они уже отошли в прошлое, канули в вечность. Если ты можешь сидеть на той же постели, на которой сидишь всегда, если под тобою та же овчина, что всегда, значит, и все прочее должно быть, как всегда. И оба приятеля, успокоившись, принялись толковать о том, что вот Смил из Бжезя может всадить за двадцать шагов стрелу в мишень, а князь Генрих, тот, пожалуй, стреляет еще лучше, нежели Смил. В замке царила тишина, слышалось, как стражи у ворот и на городской стене перекликаются своим монотонным "Слушай!". И все же стоило друзьям на минуту умолкнуть, как сердце начинало бешено колотиться, - страшное бремя вновь угнетало душу. Юдку, если верить слухам, заперли в подвале ратуши; из костела ее повели к алебардникам, охраняющим княжеский замок, - духовные власти передали преступницу властям светским.
- А судить ее будет князь? - с надеждой в голосе спросил Тэли.
- Кто знает! Может, суда и вовсе не будет, - ответил Герхо, и трудно было понять, хорошо это или плохо.
- Послушай, Герхо, - с жаром сказал вдруг Тэли. - Сходи утром пораньше к князю и скажи ему - пусть судит ее как хочет, только чтобы судил он, он...
- А ее здесь судить больше некому. К епископу ее не повезут.
- Ну да, ну да! - подхватил Тэли. - К епископу ее везти нельзя. Пусть судят здесь.
- Разве это лучше?
- Да как же! Князь ведь ее знает... князь ее знает... Он недавно был у Виппо и видел ее... Еще спрашивал, когда она примет крещение...
Герхо нетерпеливо заворочался.
- Много ты понимаешь"
- Нет, понимаю, - сказал Тэли и повторил уже, менее уверенно: Понимаю... А может, ты и прав, ничего я не понимаю, одно мне ясно - надо с утра пораньше пойти к князю.
Но это им не удалось. Оба так крепко уснули на лавке, что, когда проснулись, было уже поздно. В этот день в Сандомире собиралось вече. На рынке и вокруг замка глашатаи стучали в доски, созывая народ. Герхо и Тэли вскочили как полоумные, кинулись к княжеским покоям. По дороге им попался Лестко; он был очень бледен и утирал платком пот со лба. На заре, сказал Лестко, он одел князя, и князь сразу пошел в костел, где все утро идет богослужение, молят господа о прощении грешников. Лишь теперь они узнали от Лестко об истории со святыми дарами, о том, что Юдка совершила неслыханное святотатство. Герхо побелел как полотно и в бешенстве схватился за кинжал, висевший у него на поясе. Тэли слушал, ровно ничего не понимая; он продолжал твердить, что Герхо должен идти к князю, просить о помиловании для Юдки, и подталкивал его вперед. Все трое будто обезумели. Наконец, слыша, что стук досок не смолкает, Тэли покинул друзей и помчался на рынок. Народ толпой шел за глашатаем, - должно быть, от ратуши. У входа в ратушу стояла стража, но возле деревянной пристройки на задах никого не было. Тэли крадучись стал пробираться вдоль стены, с отчаянием вглядываясь в решетчатые оконца подвалов. В третьем подвале он увидел женщину, сидевшую на охапке соломы.
- Юдка! - крикнул Тэли в окно. - Юдка!
Она повернула к нему измученное лицо. Тэли отпрянул - таким мертвенно-бледным было это лицо. Под широко раскрытыми глазами темнели круги, глаза казались черными и горели лихорадочным огнем.
- Юдка... - повторил Тэли, просунув через решетку свои беспомощные руки, слишком белые, какие-то чужие в студеной тьме подвала. Юдка замерла, замер и Тэли. Пальцы у него окоченели, будто мотыльки, залетевшие в холодное помещение. Юдка прикрыла лицо руками и горько зарыдала.
- Тэли! - повторяла она, всхлипывая. - О, Тэли!
В бессилии своем они только и могли, что называть друг друга по имени. О чем тут было разговаривать! Но вот Юдка подползла к окну - подвал был низкий, не выпрямиться - и полулежа прикоснулась ледяными пальцами к рукам Тэли.
- Что ты натворила. Юдка? - с ужасом спросил Тэли.
Она неожиданно скривила рот и сказала:
- Уходи, уходи поскорей!
- Что случилось, Юдка? - снова спросил он.
Но она молча отвернулась, и лицо ее скрыла тень. Медленно опустились красивые руки, на которых Тэли заметил следы побоев и ссадины. Видно, ее били, пытали. Юдка сидела неподвижно, будто окаменев.
- Уходи, уходи! - вдруг крикнула она. - Сам видишь, нечего тебе со мной возиться. Ступай прочь! Теперь меня убьют.
- Юдка, что ты? Это же я, Тэли, я всегда тебя любил.
Она обратила к нему свои огромные глаза.
- А я тебя не любила. Я была нехорошая.
Тэли обеими руками уцепился за прутья решетки.
- Юдка, Юдка, не говори так!
