Красные цепи полностью

Алина устало потерла глаза. Три часа ожидания тянулись бесконечно долго. Несколько раз она порывалась снять трубку внутреннего телефона, позвонить, спросить, узнать, как продвигается работа и когда все будет готово, но каждый раз одергивала себя и продолжала ждать. Руководитель гистологического отделения Генрих Осипович Левин был одним из самых старых и уж точно самым заслуженным сотрудником Бюро, и она понимала, что итоги исследования она получит не раньше чем он сам будет совершенно в них уверен. А ведь именно это и было ей нужно: уверенность, абсолютная и стопроцентная.

Первые часа полтора Алина пыталась занять себя работой, разбирая документы и планируя завтрашний день, но постоянно ловила себя на том, что смотрит на исписанные листы бумаги совершенно не воспринимая их содержания, а мысли ее упорно возвращаются к изогнутому тяжелому кинжалу и потемневшим костям скелета, ожидающим ее этажом ниже, на белом столе лаборатории.

Милые кости.

Резкий звук телефонного звонка заставил ее вздрогнуть и очнуться от глубокого транса раздумий и воспоминаний.

— Алина Сергеевна, ты у себя?

— Да, — голос вдруг сел от волнения, и Алина откашлялась. — Да, Генрих Осипович, я в кабинете. А вы уже закончили?

— Сейчас подойду.

— Не надо, что вы, я бы сама…

Но в трубке уже звучали короткие гудки.

Алина откинулась на спинку кресла, чувствуя, как сильно бьется сердце. Вот и все. Через несколько минут она получит ответ на тот вопрос, который так хотела разрешить. Ее долгое ожидание наконец закончилось, только почему-то сейчас она совсем не была этому рада.

Генрих Осипович вошел в кабинет, держа в руках тонкую прозрачную папку; он сел напротив Алины, вздохнул, пригладил редеющие седые волосы и посмотрел на нее грустным взглядом бледно-голубых глаз.

— Ну вот, — сказал он. — Готово.

Алина кивнула. Он еще раз вздохнул и положил папку на стол.

— Вот тут полная информация. Мы сделали несколько тестов, разные окраски, ну на всякий случай. Здесь подробные описания анализов, ну и результат, конечно. Можешь ознакомиться.

Алина прикоснулась кончиками пальцев к прозрачному пластику.

— Генрих Осипович, — сказала она, — а вы можете мне просто в двух словах описать результат?

— Ну, если в двух словах… судя по тому, что я увидел после обработки среза и вторичной окраски…

— Генрих Осипович, — перебила Алина. — Просто скажите мне: это тот же нож?

Левин кашлянул и бросил на Алину быстрый взгляд.

— Устала, Алина Сергеевна?

— Безумно, Генрих Осипович.

— Ну что ж, — пожилой эксперт поднялся и пожал плечами, — если так, то… Да, это тот нож. Лично у меня нет ни малейших сомнений. Это орудие убийства.

Алина прерывисто вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Она почувствовала опустошающее облегчение, к которому почему-то примешивалась отчетливая и горьковатая нота разочарования.

— Спасибо огромное, — сказала она с чувством. — Вы мне очень помогли. Правда.

— Рад, если так, — Генрих Осипович подошел к двери, обернулся и снова посмотрел на Алину долгим печальным взглядом человека, мудрость которого рождена многим и прискорбным жизненным опытом. — Тебе бы отдохнуть, Алина Сергеевна.

— Да. Обязательно. Непременно. Спасибо еще раз.

Левин кивнул на прощание и вышел.

Ну вот и итог. Это тот нож. А значит, и тот убийца, голова которого была отсечена, словно гильотиной, огромным стеклом. Возмездие, более суровое и справедливое, чем человеческое правосудие, свершилось. Только откуда тогда это чувство странной неудовлетворенности?..

Алина открыла ящик стола, на мгновение задержала взгляд на завернутом в прозрачный пакет огромном кривом тесаке, который притаился там, как уснувшее, но все еще опасное гигантское насекомое, положила поверх него пластиковую папку с результатами анализов и вышла из кабинета.

В большом холодном зале лаборатории по-прежнему горел яркий свет, но хирургическая лампа была уже выключена, а останки прикрыты белой плотной тканью. Ассистентка сидела в углу и читала. Увидев Алину, она закрыла книжку и встала.

— Лера, спасибо большое, ты можешь идти.

Алина подошла к столу и остановилась, глядя на белое полотно. Лера неуверенно шагнула в сторону выхода, потом повернулась, посмотрела на Алину и осторожно спросила:

— Алина Сергеевна, все в порядке?

Алина подняла голову и заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла слабой и вымученной.

— Да, конечно. Результаты анализов я получила, общее заключение доделаем завтра. Спасибо тебе еще раз. Да, и когда будешь выходить, скажи санитарам, что мы закончили, пусть перенесут останки в морг. Повторным захоронением я потом займусь лично.

Лера кивнула и вышла. Каблучки звонко простучали по плиткам пола, хлопнула дверь, и наступила тишина, только лампы слегка гудели, заливая помещение бесстрастным неживым светом.

Алина еще минуту молча постояла рядом с накрытым простыней столом, потом осторожно откинула ее край. Череп взглянул на нее черными провалами глазниц. Алина протянула руку и бережно прикоснулась кончиками пальцев к потемневшим костям.

— Прощай, мама, — чуть слышно прошептала она.