Красные цепи полностью

— Всего должно быть двадцать четыре, — сказал он. — Помнишь, Кардинал говорил о количестве клиентов «Данко»? Хотя не всех из них привезут на освидетельствование патологоанатома. Среди пациентов покойного Кобота было немало таких людей, чью смерть не будут афишировать. Впрочем, тех, чей переход в иной мир стал достоянием общественности, уже достаточно для того, чтобы в газетах и выпусках новостей не осталось живого места от некрологов и панегириков с выражением искренних соболезнований. В последние дни похоронный бизнес в городе переживает небывалый подъем: все умершие были очень состоятельными людьми. Не удивлюсь, если скоро кто-нибудь из крупных похоронных агентств объявит о первичном размещении акций. У меня уже телефон разорвался от звонков.

— Жутко, — Алина передернула плечами. — Как ты думаешь, они знали о том, что их ждет?

Гронский покачал головой.

— Кто-то, может быть, и знал, но, скорее всего, большинство не догадывалось о возможности подобного исхода. Вряд ли Кобот сообщал своим пациентам о таком интересном свойстве эликсира, когда продавал его очередному клиенту.

— Ты мог бы заработать кучу денег только на торговле информацией, — заметила Алина.

Гронский посмотрел на нее. Она покраснела, тут же мысленно отругала себя за нелепую реплику и поспешно добавила:

— Я имею в виду, что ты ведь знал… Ну то есть ты работаешь в этом бизнесе, так что… в общем, если бы ты захотел, то заказов у тебя было бы более чем достаточно. Вот.

Гронский слегка улыбнулся.

— Увы, я пренебрег открывшимися передо мной блистательными возможностями. В этом городе достаточно тех, кто может похоронить своих мертвецов и без моей помощи. Хотя без работы я тоже не остался. Среди тех, кто ушел из жизни в последние дни, есть люди, проводить которых лично я счел своим долгом.

— Кто?

— Во-первых, Мейлах. Университет неожиданно выделил средства для его похорон: родственников у него не осталось, а он все-таки был в свое время известным ученым, доктором наук. Вчера получили тело из вашего морга, так что завтра состоится гражданская панихида и погребение.

Алина кивнула.

— Да, по трупу все следственные действия были закончены, я знаю. Только была не в курсе, что ты взялся за похороны. Мог бы сказать, я бы ускорила процедуру выдачи тела. Все равно это будет еще одним уголовным делом, которое останется не раскрытым и уйдет в архив.

Алина помолчала.

— А кто еще? — спросила она.

Гронский посмотрел в сторону, и Алина, проследив его взгляд, увидела стоящий на полке небольшой пластиковый сосуд, в котором на желтом листке неподвижно замерла черная бабочка.

…Высокая кованая калитка, стиснутая меж двух толстых каменных опор, приоткрыта, и, когда Гронский толкает тяжелую решетку, она отзывается слабым жалобным скрипом, похожим на погребальную песнь. Будка охраны опустела, темное стекло помутнело изнутри и покрылось капельками измороси, глаз видеокамеры над воротами застыл и смотрел в пустоту остановившимся взглядом мертвеца. Парк вокруг огромного серого дома в готическом стиле занесен плотным слоем опавшей листвы, скрывшим дорожки и подъездную аллею; легкий снег лежит на нем пятнами белых проплешин, схваченные первыми морозами листья похрустывают под ногами, черные неподвижные деревья застыли, как кладбищенские стражи. Вокруг ни души. В сумраке за окнами особняка угадывается та особая молчаливая пустота, которая бывает в покинутых людьми домах. Гронский поднимается на крыльцо. Дверь открыта, и ветер нанес внутрь листья и серую пыль. В огромном пустом холле царят холод и сумрак. Тусклый свет хмурого утра едва проникает сюда сквозь высокие арки окон. Широкая лестница полого уходит во тьму. Сквозняки бродят по дому, скрипят приоткрытыми ставнями и разбрасывают остывшую золу из камина.

Посреди холла на возвышении стоит открытый гроб. Тление почти не коснулось бледного лица Маши, и его черты замерли навсегда, сохранив выражение ожидания вечной гармонии и покоя. Посиневшие губы чуть приоткрыты, словно на них замерло последнее несказанное слово, черные кудри волос обрамляют покоящуюся на белой подушке голову, как нимб смерти. На холодных пальцах руки сидит, сложив траурные крылья с желтой каймой, уснувшая бабочка.

В глубоком кресле напротив холодного очага застыла темная согбенная фигура хозяина дома. Рядом с правой рукой, тяжело свисающей с подлокотника, лежит на ковре небольшой пистолет. Голова Германа Андреевича Галачьянца с черной пулевой отметиной на виске свесилась на грудь, а плечи склонились, словно кроме смерти их пригибала к земле тяжесть невыносимого горя.

Гронский молча постоял рядом с креслом, подошел к открытом гробу и коснулся губами холодного чистого лба.

Не каждую заколдованную принцессу можно спасти, даже если перебить всех драконов.

— Маша?.. — спросила Алина.

Гронский мотнул головой, прогоняя воспоминания.