Игоря давно мучило, что он скрывает от нее случившееся — они всегда так откровенны друг с другом, но и сейчас, не желая волновать мать, он ответил уклончиво:
— С чего нам ссориться, мама? Все нормально. Просто Нина устает очень на работе, ну и мне надо наверстать упущенное — я довольно много времени потратил на рассказ.
Мать удовлетворилась ответом, а Игорь дал себе слово обязательно сказать матери обо всем, если спросит еще раз. Но через несколько дней Нина позвонила, выкинув новый фортель.
— Игорь, привет, — начала она. — Достань мне, пожалуйста, денег. Я раздумала и нашла женщину, которая… ну, понимаешь?
— Погоди, погоди, — заволновался он. — Чего ты раздумала? Это не телефонный разговор. Ты где? Давай встретимся.
Она сказала, что звонит из автомата и находится у Кировских ворот. Игорь поспешно оделся и вышел на улицу.
Нину он увидел еще издали. Она прогуливалась около почтамта, небрежно помахивая сумочкой.
— Почему ты вдруг решила, ведь до этого…
— Решила, и все, — не дала она ему договорить.
— И что это за женщина? Она хоть врач?
— Не знаю… Но мне говорили, она давно этим занимается. Надо восемьсот рублей, Игорь. Ты достанешь?
— Подожди, это не проблема. Ты понимаешь, что это очень рискованно, а ты даже не знаешь, врач она или нет.
— Не беспокойся, я здоровая, авось не помру.
— Нина, но нельзя же быть такой… Ты не девочка, — подавляя раздражение, сказал он. — А потом, мне говорили… в общем, ни одна женщина не жалела, что… родила, а вот в других случаях…
— А что делать? — вздохнула она.
— Я должен хоть посмотреть на эту женщину. Пойдем к ней вместе.
Она вначале отнекивалась — зачем тебе ее видеть и прочее, но потом все же согласилась. Видно, идти туда одной ей было страшновато.
К Первому мая все ждали снижения цен, слушок об этом пошел давно, вот и гадали, на какие продукты и на сколько снизят цены. Мужички мечтали, чтоб водочка стала б подешевле; женщины же на мясо и масло ждали снижения, тоже цены были высоковаты по сравнению с довоенными, а зарплата-то не очень повысилась. Но вообще-то, считали все, раз обещали снижение, то оно непременно будет, и жизнь с каждым годом начнет улучшаться. Кстати, многие до сих пор удивлялись, что после такой войны смогли и карточки отменить, и реформу сделать — сильна, выходит, наша страна, так быстро раны военные залечивает.
В доме Бушуевых больше всех на эту тему выступал глава семейства. Петр поддерживал:
— Раз Верховный обещал, значит — все. Будет у нас всего навалом. Он слов на ветер не пускает. Помните, как сказал — ни шагу назад, так мы словно и окаменели, встали насмерть. А потом погнали фрицев.
Женька поглядывала с насмешкой и притворно удивлялась:
— Удивляюсь вам. Живем хуже некуда, весна скоро, выйти на улицу не в чем, а вы всем довольны, всему радуетесь.
— Цыц, девка! Чего ты в этом понимаешь? — возмущался отец, а Петр, покачивая головой, говорил, что ремня хорошего в доме не было, что, видать, жареный петух в одно место не клевал.
Женька посмеивалась, а Настя морщилась, не нравилось ей, когда выскакивали из Петра порой разные словечки. Один раз не выдержала и заметила:
— Ты же не в казарме, Петр, не очень бы выражался, женщины же мы, — на что тот смиренно, к ее удивлению, извинился, сказав:
— Верное замечание. Принимаю критику. Конечно, когда всю жизнь с мужиками дело имеешь, язык распускаешь. Но, Настенька, ничего не попишешь, в атаку же ходили не с галантерейными выражениями, там матюшок ох как помогал: тебя обматерят, ты обматеришь, ну и глядишь — пошло дело.
— Тебе, Петенька, при твоем звании не очень-то к лицу… Хотя, помню, в гражданскую и бывшие офицеры, хорошего воспитания люди, и то, бывало, такое запустят… Войны этакое дело, — сказал старик Бушуев, но потом, подумав, досказал: — Но советский офицер должон все же повыше быть царских-то. Это звание высокое.
— Видать, отец, снимать мне погоны все же придется. Сейчас дали отпуск, а потом комиссия, и ежели инвалидность, то… в запас, — вздохнул Петр тяжело.
— А ты головой-то не никни, найдешь работу по душе. Армия ведь не такой уж сахар, служба тяжелая, сегодня здесь, завтра там… Зашлют опять на Дальний Восток в гарнизон какой дальний, а тут — Москва, столица мира, тут тебе все развлечения — и театры и музеи…
— Я армию люблю, мне без нее трудно будет, — невесело произнес Петр и задумался.
