Они долго стояли молча друг против друга, не находя слов. Такое обычное и обыкновенное на войне — смерть — сейчас показалось не только нелепым, но почему-то очень и очень страшным. У Володьки пробежал озноб по телу. Он выдернул папиросу, жадно закурил:
— Отчего… умер?
— Не знаю… Мне сейчас его сосед по дому сказал… Завтра похороны. Пойдешь?
— Конечно. Надо ведь.
— Да, надо… — с трудом повторил Деев. — Приходи к двенадцати в морг у Склифосовского… Сергею позвони…
У морга стояли несколько военных, пожилой мужчина с измученным лицом, наверно, Левкин отец, а чуть поодаль группа немолодых женщин, среди которых Володька узнал мать Тальянцева и его жену, с которой говорил совсем недавно… Он подошел к матери. Та узнала его, молча кивнула. Кивнула и жена Тальянцева… Спустя немного появились Деев на костылях и Сергей в военном…
На таких похоронах Володька не был с тридцать шестого года, и вся обстановка — молчавшие родные, ожидание гроба с покойником, сам морг, — все было тяжелым, гнетущим… Здесь смерть была событием, а не тем простым и обычным, как на фронте. Володька подумал, что там она была легче.
Когда гроб вытащили из лифта, эта механизация показалась Володьке кощунственной, и смотреть, как открывались дверцы лифта, как появился там гроб, было страшнее, чем видеть раздетые до нижнего белья трупы под Ржевом. Гроб поставили на стол. Первой к нему бросилась мать и, склонившись, стала целовать сына. Отец стоял окаменев. Жена с сухими, широко раскрытыми глазами… Какие-то старушки, видать дальние родственницы, крестились. Военные положили цветы. Деев сморщился и захлюпал носом, вспомнив, наверное, свои споры с Левкой…
Тальянцев лежал в военном, при всех орденах и медалях… Обострившееся лицо потемнело, и не было в нем покойницкого покоя. Оно было напряженным, страдальческим… Началась процедура прощания. Поцеловал Левку в лоб и Володька. Губы обжег холодок смерти, который он еще долго ощущал на своих губах, как ни протирал их носовым платком.
Хоронили Тальянцева на Пятницком кладбище… После того как могилу засыпали, к Володьке подошла жена Тальянцева.
— Вы Левины товарищи по школе. Его мать приглашает вас… помянуть…
— У вас и так много народу, — стал отнекиваться Володька.
— Да, конечно… Мы помянем его сами, — поддержал Володьку Сергей.
— Как хотите, — равнодушно сказала жена, добавив: — В армии не было у него настоящих друзей. Видно, и в школе…
— Ну зачем вы так? — вспыхнул Володька.
— Простите… Но никто же не помог. Видели, гибнет человек, а никто… Что я могла? Только умолять. Просила не ехать его за этой… Нет, поехал. Вернулся и…
— Застрелился? — спросили они почти все разом.
— Да… Прятала я от него этот чертов пистолет, прятала, нашел-таки… — она замолчала. — Ну, пойду, поминки эти еще…
— Мда… — протянул Сергей, когда они остались втроем. — Такого не ожидал.
— Ну что, Деев, перестал себя считать неудачником? — спросил Володька.
— Иди ты… Ребята, а помянуть Левку надо. Пошли в бар? Муторно на душе, мочи нет…
— Не то слово… Нелепость это! Нелепость! — воскликнул Сергей. — Провоевать всю войну, остаться живым… И вот… Надрыв, потеря воли к жизни, перенапряжение? Что это?
— Есть и другое, — заметил Володька.
— Знаю, но это побочные причины, — отмахнулся Сергей. — Может, в этой нелепости есть своя закономерность?
— Опять начал философствовать. Брось, Сергей, — остановил Деев. — Не то все говорим! Пошли помянем, — он вытер глаза.
~~~
После похорон Володька до вечера бродил по улицам… Случившееся не укладывалось в голове. Он вспоминал встречи с Левкой, стараясь припомнить какие-то мелочи, которые могли дать повод ему предположить такой конец, но ничего не вспоминалось, да и был Левка довольно скрытен, особо о своих делах не распространялся.
Домой он пошел через черный ход, выходивший во двор. Пройдя ворота, сразу увидел натянутую волейбольную сетку и Витьку с мячом. Тот перебрасывался с пареньком лет четырнадцати, которого Володька не знал — либо тот был слишком мал, когда Володька уходил в армию, либо вообще новый жилец.
— Володь… — крикнул Витька. — Раздобыл все же… — он хотел еще что-то сказать, видимо, предложить Володьке поиграть, но вовремя остановился.
— Вижу… Сегодня не до того мне, с похорон иду, а на днях, может, поиграем.
— Правильно, Володь, левую потренируешь, — обрадовался Витька. — Ничего, скоро соберем команду, приедут ребята, — добавил он, кидая мяч своему партнеру.
Володька вошел в квартиру. Мать была уже дома. Он не хотел говорить ей о смерти Тальянцева, но она сразу углядела что-то в его лице.
— Что-нибудь случилось, Володя? Где ты был?
Он помялся немного, но потом рассказал все.
— Господи, — прошептала мать. — Я хорошо помню Леву… Господи, как же это произошло? — Затем она подошла к Володьке вплотную, заглянула в глаза и спросила: — Володя… У тебя ведь тоже есть… пистолет?
— Да, мама…
— Я прошу тебя, Володя… Может, это глупость, но мне было бы спокойнее, если бы ты его выбросил…
— Хорошо, мама, — сразу согласился он, потому что все время, пока шатался по улицам, почему-то думал о своем пистолете.
