– Помощником! Поскольку я обещал ему, когда мое открытие признают, упомянуть и его имя. Повторяю, мы работали исключительно во славу науки! И те из моих товарищей из «Белого орла», кто исполняли иногда мои просьбы – знали лишь, что я работаю над открытием, способным перевернуть весь мир!
– И Ковальский тоже?
– Он – особенно. Хотел, когда придет полный успех, первым доложить в Москву и получить награду. Ну а пока выбивал мне финансирование. Я получал договоры на выполнение работ – и честно предъявлял результаты. Ну а то, что мои фактические затраты, и денег и времени, были меньше, чем я указывал, это такая мелочь! Учтите, что ничего из сэкономленного я не тратил лично на себя – все на благо науки!
– В ваших лабораторных журналах нет ничего о том, что вы рассказываете.
– Лишь второстепенные детали. Все самое важное – вот здесь, в моей голове! Отчего, по-вашему, герр Фестнер не отправил меня в концлагерь? Конечно, он мог бы приказать пытать меня, чтобы узнать рецептуру, а затем убить – но где гарантия, что я не утаю что-то важное? Значит, все равно пришлось бы оставить меня живым – а если я и так работаю, зачем лишать меня свободы? Немцы все ж больше прагматики, чем фанатики, и рассуждали здраво.
– Так что вы планировали сделать на стадионе во время матча?
– Всего лишь, чтобы вся трибуна – или хотя бы половина из публики, кто успел выпить пива – дружно встала и запела «Еще Польша не сгинела». Что должно было убедить Ковальского – который начал сомневаться. И мне пришлось согласиться устроить маленький спектакль. Я не думал, что все пойдет не так!
– А как? И поясните: вот вы утверждаете, что после приема вашего снадобья человек исполняет любую услышанную команду. То есть все сказанное кем угодно и откуда угодно? На стадионе, где собралась толпа, вовсе не безъязыкая? Это как вы представляете?
– Пан следователь, позвольте пояснить. Мой препарат практически идеально действует при индивидуальной работе. Если даже Аксенов, который специально не обучался, а лишь видел иногда, сумел со своей девушкой так. С группой возникали проблемы – все ж психика у людей различается, что требует разной дозировки и времени действия. Я решил это – введя «код запуска», так я называю некие действия, сходные с гипнотическими, например гармоничная музыка, свет – а затем, в тишине, резкая команда! И добился работы с «центром счастья», удовольствия – что позволило увеличить дозу. Условно говоря, выполнение команды как бы «разряжает» психику, расходует действие препарата. То есть пациенты бы все встали и запели, испытывая при этом высший комфорт, – и продолжали бы, пока не закончится эффект, у каждого индивидуально. Но я не мог предусмотреть, что по чьему-то приказу отключат иллюминацию и заставят непрерывно исполнять патриотические песни. А у препарата есть побочный эффект – при большой дозе, если команда не поступила, спустя какое-то время психика «разряжается» сама, извлекая из подсознания все самое «фрейдистское», все страхи, кошмары, темную сторону. И случилось то, что случилось… но поверьте, я ничего не приказывал Каплану!
– Значит, звукооператоры стадиона – тоже ваши люди? Кто из них – Дзездик, Яворский, Кочмар?
– Яворский. Поверьте, он должен был лишь обеспечить музыкальный фон. И в нужную минуту поставить «Еще Польша не сгинела». Больше он ничего не знал.
– Тот не знал, этот не знал. Никто ничего не хотел – а в результате, восемнадцать убитых, включая третьего секретаря. И кто за это ответит?
– Пан следователь, так ирония судьбы – что все пошло из-за чьей-то самодеятельности. В деле, должном привести к идеально управляемому обществу! Аксенов украл препарат – вызвав совершенно ненужную огласку. Ковальский перестал верить мне на слово, потребовал результат. И кто-то отключил аппаратуру на стадионе. Все в итоге пошло вразнос – но неужели вы допустите, чтобы такое открытие пропало? Массовое производство энтузиастов-рабочих и героев-солдат! Не говоря уже о тайных делах – ну вы понимаете, пан следователь…
– А это уже как суд решит. Конвой! Увести!
Читаю протокол допроса этого гаврика – и жутко хочется приказать своей властью тут же вывести его и в расход. Без всякого суда – в исключительной ситуации мы, «инквизиция», имеем и такое право.
Додумался, сцуко – это что выходит, башни Неизвестных Отцов из еще не написанного романа нашего гения фантастики? Каждое утро все дружно принимают – а если в водку его зелье мешать и бесплатно народу по чарке выдавать, какой будет охват? – а затем репродукторы ревут, ура-ура, во имя великих свершений! Пока у него что-то еще не доведено – так ведь доведут, если за это не кустарь-одиночка возьмется, а целый НИИ? И что в итоге выйдет – да тут Оруэлл галстук свой съест! Нет уж, не хочу я в таком мире жить, как бы он ни назывался, хоть трижды коммунизм! И кто такое придумает – пусть сдохнет.
