– Всего лишь внепространственный «маяк». По меркам радио – грубая аналогия с «грозоотметчиком» Попова. Единственная его функция, что сигнал, данный здесь в определенном месте и времени, будет «услышан и запеленгован» на той стороне. Мы не можем пробивать червоточины – но можем чуть менять место их раскрытия и облегчать сам процесс переброса. Открыть пробой на очень короткое время требует гораздо меньше энергии – и представьте, что такой «синий маяк» загорится в условленный момент в точно обговоренных координатах, например, в Баренцевом море. На короткий миг – чтобы пропустить ракету, которая пойдет на Вашингтон, на Нью-Йорк, да хоть на Йеллоустоун. И перехватить ее у вас нет никаких средств. Сколько потребуется, чтобы вы капитулировали – или вбомбить вас в каменный век? Аналогично, проход может открыться под водой, для атомной торпеды, и жаль будет Нью-Йорка или Филадельфии.
– Тогда позвольте все же спросить, что вы хотите от моей страны? Какие будут ваши условия?
– Условие очень простое, – Лазарева взглянула на Райана, как сквозь прицел, – чтобы вам не становиться у нас на пути. Живите, пока нам не мешаете, и делайте то, что не задевает наши интересы. А если все же нарушите – то не обижайтесь после, что вас не предупреждали. И это исключительно ваши проблемы, как объяснить что-то вашим избирателям. Я здесь говорю с вами с одной целью – довести до тех, кто вас послал, что нам не нужна эта война, зато, возможно, потребуется эта планета – и в этом случае нам будет глубоко безразлична судьба американской нации, как и вообще всех, кто не является нашими друзьями и союзниками. Мы – те, кому повезло там выжить! – циники и прагматики, а вовсе не гуманисты: после смерти десятков миллионов своих, мы стали равнодушны к жизни чужаков. Передайте это своим хозяевам – а дальше уже ваше дело, как к этому отнестись. Но только учтите – нового предложения не будет. И милосердия к проигравшим – тоже. Что вполне по-вашему. А в остальном – у моей стороны больше требований нет. Может, будут у… – тут Лазарева взглянула на Сталина и Пономаренко.
– У нас будут, – сказал Сталин, – прежде всего, ваше правительство принесет извинения, накажет виновных и выплатит компенсацию за гибель пятидесяти двух советских граждан на мирном пассажирском самолете. И будем считать, что за потопление без объявления войны вспомогательного судна ВМФ СССР вы уже расплатились кратно, а виновные в том наказаны. Далее, настоятельно рекомендую вам убрать вашу эскадру из Балтийского моря, и больше там не появляться – иначе у кого-то палец на спуске дрогнет, и вам снова придется перед вашими избирателями оправдываться за несколько тысяч погибших и утонувшие корабли. Ну а что касается Вьетнама… Там вы с позором проиграли эту войну – я думаю, и здесь будет неэтично лишать вьетнамский народ его Победы.
Сталин взглянул на Лазареву. Та зловеще усмехнулась.
– Ваша страна не только проиграет войну, мистер Райан. Но еще получит большие внутренние проблемы – и с экономикой, так и не компенсировав затрат, и с общественной моралью. Ваши «идиоты Уилсона» это только начало – через несколько лет вся ваша армия превратится в уголовную банду, и когда вернется домой, то принесет колоссальный всплеск преступности и наркомании. Гангстерские двадцатые вам покажутся идиллией – ведь теперь ряды нарушителей закона пополнят те, кто обучен воевать и очень дешево ценит чужую жизнь. И в моем времени вы эти проблемы так и не решили – Соединенные Штаты уже никогда не будут такими, как до войны.
– Нас интересует судьба наших граждан, по нашим сведениям, содержащихся в Сайгоне в вашем плену, – сказал адмирал Лазарев, – можем предложить их обмен на… ну пусть в пропорции один к десяти. То есть за каждого своего гражданина мы вернем вам десять ваших летчиков. А в качестве первого шага – мы хотели бы получить поименный список этих людей.
– Поддерживаю, – заявила Анна Лазарева, – и добавлю, что моя сторона очень не поймет и не одобрит, если кто-то из этих людей «пропадет без вести», умрет или заявит о политическом убежище в США. В этом случае мы оставляем за собой право на ответные действия – или вам Сайгона мало? Со своей же стороны можем обещать, что никто из этих лиц больше не появится во Вьетнаме. Мистер Райан, вы вспоминали про Конвенции и обычаи – так если я не ошибаюсь, в прежние времена было, что попавших в плен офицеров освобождали под обязательство больше не участвовать в этой войне. И ждем ответа на этот вопрос – ну скажем, в течение суток.
– Суток мало, – ответил Райан, – я в Вашингтон лишь к концу этого срока попаду. И еще мне надо будет доложить президенту и убедить в своей правоте. И пока решение будет принято и пройдет по командной цепочке…
– Первый ваш аргумент принят, – сказала Лазарева, – а второй, нет. Уж вы простите, но американский бизнес всегда славился оперативностью принятия решений. Двое суток – по истечении которых мы, не получив сведений о судьбе сайгонских пленников, начинаем обратный отсчет.
