– Похоже, ты уже примерил на себя роль земного бога. За доли мгновения я имел возможность оценить всю свою жизнь. При этом мое сердце превратилось в моего же грозного обличителя и беспощадно судило за то, что мой мозг отнюдь не считает грехом. Я думал, что взорвусь изнутри, разлечусь на молекулы. Пожалуй, второго такого раза мне не пережить.
Платон переместил вес с раненой ноги на больную от рождения. Этого оказалось достаточно, чтобы Прайд оставил патетику и рявкнул во всю мощь легких:
– Вы, идиоты, приглядывайте за ним!
По бокам парня тут же возникли понурые малорослые буки, холодные пальцы сжались на его запястьях. Кажется, Хозяин вообразил, что Платон в самом деле решил повторить нападение.
Прайд тяжело поднялся на ноги, обеими руками долго тер грудь. Лютая злоба почти лишила его желтоватые глаза человеческого выражения. Он понял, что проболтался, да еще и проявил позорную слабость.
– Если ты сейчас торжествуешь в душе, то, поверь, напрасно, – медленно проговорил Прайд, впиваясь взглядом в Платона. – Так уж вышло, что хоть я и чудовище в твоих глазах, но чудовище, которому нужны такие монстры, как вы. Подобное к подобному, верно? Для всего прочего мира вы – заноза, от которой поспешат избавиться, если меня не станет. Даже те, кто работает на меня, не рискнут принять вас в наследство и утилизируют всех, едва появится возможность.
Платон выслушал его, кивнул. Ответил спокойно, без всякой позы:
– Знаете, Виктор Антонович, теперь я думаю, что так будет лучше. У этих малышей почти нет шанса на нормальную жизнь, было бы гуманнее дать им умереть, по возможности – безболезненно. Что касается нас, старших, – да, мы хотим жить. Мы знаем, что такое жизнь, и умеем ее ценить даже больше, чем обычные люди. Но мы примем решение уйти, если станет очевидно, что мы лишь увеличиваем зло в мире. И уж точно не станем служить вам.
– За себя говори, – огрызнулся Прайд, растеряв всю свою важность. – Может, тебе, хромоножке, жизнь и не в радость, а вот твои друзья по несчастью едва ли с тобой солидарны. Не забудь сперва с ними посоветоваться.
Буки проводили Платона обратно в его комнату, и уже через час на двери был установлен замок, открывающийся только снаружи. Платон окончательно приобрел статус пленника.
Магомету снился странный сон, будто бы лежит он прямо на асфальте посреди сквера напротив гимназии «Белая радуга», а вокруг, как всегда днем, полно народа. Все теребят его, задают вопросы, он пытается отвечать, но быстро теряет суть спрошенного. Вот и мама тут, ничего не спрашивает, только плачет и гладит по голове. Потом златокудрая незнакомая женщина вроде как благодарит его за что-то, тоже плачет, берет очень осторожно за руку, целует костяшки пальцев. А потом наконец ночь наступила, все разошлись и оставили его в покое.
И окончательно он вынырнул из этого вязкого сна, когда осознал себя лежащим на кровати у окна, за которым вовсю смеркалось и на фоне черного неба неслись наискосок снежные хлопья. Маго рывком сел на кровати, неприятно стрельнуло в груди и в шее. Рукой он нащупал гипс на груди и плече, удивленно присвистнул.
Тут же из-за спинки соседней кровати вырос торс Паши Майского, он радостно воскликнул:
– О, проснулся наконец!
– А когда я заснул-то? – решил разобраться Угушев.
– Не, ну ты сперва без сознания был, когда те гады сбросили тебя в шахту, она там от старого лифта осталась. Ты с таким хлопком упал, я перепугался до жути. Начал орать, сбежался народ.
– Ближе к делу! Поймали тех мужиков? – Маго наконец разобрался в своих воспоминаниях и почувствовал себя лучше.
Майский огорченно помотал головой, перехватил поудобнее руки:
– Не-а. Этажей-то много, они могли где угодно выскочить, наверняка косили под медперсонал. А мне еще сперва не верили, что тебя специально сбросили, думали, баловался, может. Хорошо, что внизу пустые коробки были свалены, ты на них упал. Но все равно у тебя перелом плеча. А потом ты то приходил в себя, то отключался.
– Где я вообще?
– У меня в палате, – сообщил Паша довольным голосом. – Я сам настоял, чтобы сюда поставили еще кровать.
Маго нетерпеливо дернул плечом, за что был наказан приступом боли.
– Танька небось с ума сошла.
– Не сошла. Я ей позвонил и все объяснил. Она рвалась сюда, не представляешь как. – Павел не смог сдержать завистливый вздох. – Но не пустили, карантин же. Ее брат домой увез.
– Я вроде маму видел, – пробормотал Маго скорее сам себе, но Паша услышал.
– Твоя прорвалась, да. Моя – тоже, они там одним фронтом все снесли на своем пути. Ты со своей разговаривал, про бабушку спрашивал, потом снова отключился. А моя хотела меня домой забрать, такое тут устроила! – Майский широко распахнул глаза, в которых читалось явное восхищение родительницей.
Маго пока не до конца все понимал.
– Почему – забрать?
