Все-таки, несмотря на трудности, чехословацкий отряд стал ротой 2-го Советского полка.
Город на Волге стал знаменательным для Гашека еще и тем, что именно здесь началось его сотрудничество в советской печати, давшее немало замечательных образцов публицистики, острой политической сатиры, насмерть разившей врагов революции.
С первых же дней пребывания в Самаре Гашек организует регулярный выпуск листовок, воззваний, хорошо понимая, что это одно из действенных средств политической работы среди обманутых солдат. Многие Гашек пишет сам.
«Братья чехословаки! Товарищи солдаты! — проникновенно начал он одно из них, опубликованное в самарской газете „Солдат, рабочий и крестьянин“ 14 апреля. — Мы обращаемся сегодня исключительно к вам… Помните ли вы то время, когда вспыхнула революция в России, что вы были все готовы ее защищать? Помните ли вы, что чешский народ всегда стоял впереди бойцов за свободу?»
Пламенный патриот, интернационалист, он глубоко осознает величие Октябрьской революции, ее международное значение.
«Тесное единение чешских революционеров со всеми русскими перед лицом опасности нового поражения в борьбе за свободу, — горячо призывал писатель, — вот тактическая задача, которая стоит перед вами, товарищи чехи!»
Листовки, воззвания, написанные Гашеком, как рассказывают очевидцы, оказывали огромное влияние на солдат. И в самом деле, трудно было оставаться равнодушным к словам, рожденным в глубине сердца.
У многих переходивших на сторону революции видели в руках эти листовки. Они были своеобразными пропусками на советскую сторону. Листовки широко распространялись не только в Самаре, их читали и в других городах, населенных пунктах, всюду, где находились солдаты корпуса.
Как глубоко, как верно понимал задачи дня Ярослав Гашек, пламенный борец за единство международного пролетариата!
«Вы покидаете Россию, — обращался он к чешским легионерам. — Не кажется ли вам, что вы совершаете предательство по отношению к русской и мировой революции? Ведь всеобщая революция, которая теперь идет по Европе, имеет международное значение, она охватывает и приводит в движение весь мир с его хозяйственными, политическими и моральными проблемами. Чешская революция является ее частью. Отойти от русской революции — значит, уменьшить интенсивность наступления и размах мировой революции».
Кажется, трудно представить себе более многообразную и кипучую деятельность. И Все же Гашек находил время посылать свои материалы еще и в Москву, в газету «Прукопник» («Пионер»), Открытое письмо «Проф. Масарику!» и фельетон «Потерянный эшелон», в котором с присущим ему сарказмом, остроумием высмеивает чешских контрреволюционеров, пытавшихся обмануть солдат корпуса, «спасти» от большевистского влияния. Они свидетельствуют о значительном росте писателя-коммуниста, широте его взглядов и о верной оценке им событий.
Утром 17 мая Ярослав проснулся, услышав громкую и беспорядочную стрельбу. Выглянул в окно. По улице мчались грузовики. Люди, сидевшие в них, неистово размахивали винтовками, револьверами, гранатами, то и дело палили в воздух, орали во все горло, выкрикивали антисоветские лозунги.
«Мятеж, — молниеносно мелькнуло в голове. — А как там у наших?»
И он стремительно выскочил из гостиницы.
Немного удалось ему пробежать. Группа бандитов, выскочившая из-за угла, окружила его.
— Кто такой?! Большевик? Комиссар? Да чего там, видно по обличью! Шкуру спустить!
«Что делать? — лихорадочно стучит в мозгу. — Если узнают, то уж не выпустят».
— В штаб его, там разберемся!
Пьяные анархисты схватили Ярослава и повели, подталкивая грубыми пинками, орали, пели песни… А один выхватил револьвер и направил его на арестованного: того и гляди, сорвется палец у пьяницы и раздастся роковой выстрел.
И вдруг Гашек вспомнил, что у него сохранилось удостоверение сотрудника чехословацкого корпуса. Он осторожно, чтобы раньше времени не привлечь внимания, нащупал его: «Теперь можно».
— Я чех! Чех! — громко крикнул он. И протянул анархистам документ.
Бандиты опешили. Остановились. Тот, что держал револьвер наготове, внимательно прочитал и сказал:
— Братва, не того взяли. Наш этот…
Покрутив, на всякий случай, перед носом у Гашека револьвером, он крикнул:
— Брысь ты! И не попадайся в следующий раз! Бегом а-арш!
Раздались свист, улюлюканье. Но Гашек не побежал. Он спокойно, как ни в чем не бывало, медленно пошел. И только свернув за угол, остановился и глубоко, облегченно вздохнул. А через секунду быстрым и решительным шагом зашагал к казарме чехословацкого отряда.
Все было приведено в боевую готовность.
На следующее утро советские части, в составе которых были и отряды интернационалистов, захватили важнейшие стратегические пункты в городе. Мятежников обезоружили и арестовали.
Но это был, как говорится, первый звонок к тем большим и трагическим событиям, которые вскоре развернулись в Самаре.
30 мая в комнату № 32 гостиницы «Сан-Ремо» энергично вошел военный.
— Из ревкома, — отрекомендовался он. — Получите пакет. Весьма срочно. Ответ не нужен. — И так же молниеносно удалился.