— Сейчас сюда приедет их представитель, доктор Фиш, для переговоров. Что ж, подождем. А, Семен? Доктора! Во как!
Дежурный по вокзалу улыбается: смотрите-ка, четырех безоружных слушается глава города, где расквартированы тысячи вооруженных до зубов казаков и белогвардейцев.
А эти четверо молча и спокойно закуривают. Цвиллинг достает из кармана сверток, отдает Бурчаку:
— Вот, возьми, обещанный подарок для Леньки. Передашь…
— Ты сам, Моисеич…
— Нет, уж ты! Я, может, поеду в думу. Или еще что потребуется. И давайте уговоримся: слово комиссара — приказ!
— А что здесь? — показывает на сверток Бурчак. — Что за гостинец хлопцу?
— Книга, — Цвиллинг улыбается, — хорошая книга. Еле достал у букинистов. Степняк-Кравчинский…
Хлопнула дверь, явился представитель.
— Петр Петрович?! Вы что же, снова в политику? — встречает его Цвиллинг, подает стул. — Итак, мы ждем объяснений!
— Очень рад, рад видеть вас. Не забыли меня, значит. И я пациентов своих всех помню. Видите ли, приходится заниматься э… э политикой. Сейчас вся власть в городе в руках комитета спасения…
— …от революции, — договаривает Цвиллинг, — простите, что прервал вас.
— Ничего, не беспокойтесь. Я приехал, поспешил к вам, чтобы все уладить. Мы, чтобы не распылять силы, не вносить партийные раздоры в общенародный энтузиазм решили…
— Вы и кто? Дутов! — не выдерживает Кичигин. — За комитетом прячется Дутов. Он стремится задушить революцию с вашей помощью!
— Что вы! Скорее наоборот: Дутов сейчас отпускает солдат по домам, — замахал руками доктор. — И понятно, что клуб сейчас открыть нельзя… Митинги запрещены… во избежание беспорядков.
— Ясно. Мы не дети, господин доктор, — Цвиллинг встал. — Вы играете в революцию, а нам, извините, играть не к лицу. Дутов, пользуясь тем, что солдаты тянутся домой, разоружает гарнизон. Тех же, кто верен ему, он вооружает. А вы этим временем делаете из контрреволюционера и английского шпиона борца за свободу! Будьте любезны, посмотрите в окно.
За окном прогуливались вооруженные казаки. У самых дверей сидел молоденький офицер и то и дело посматривал на часы. Было ясно: за приехавшими делегатами уже установлена слежка. Их ждали. Дело принимало дурной оборот.
— Вам, дорогой представитель, придется остаться здесь: будете сидеть после того как мы уйдем с полчаса, — сдвинул брови Цвиллинг, — а мы, товарищи, пошли! Будем искать другую трибуну, более подходящую для сегодняшних событий. И другой тон разговора.
Цвиллинг подошел к окну, выходившему на перрон. Потрогал полоски бумаги, которыми оклеена рама.
— Да, а вы, — обратился он к дежурному, который сосредоточенно листал какой-то растрепанный справочник, — идите, иначе вас могут заподозрить в помощи большевикам…
— У нас все железнодорожники давно уже заподозрены в сочувствии к большевикам, — откликнулся дежурный, подошел и рванул раму, окно распахнулось, — бегите по направлению к депо: туда шпики побоятся сунуться!
Через пять минут к вокзалу подкатила закрытая карета. Из нее выскочил поручик в мешковатой шинели. Сидевший у дверей офицер вскочил, сверкнув начищенными пуговицами и пряжками:
— Они здесь!
Но когда поручик Виноградов вбежал в комнату дежурного, там сидел только один доктор Фиш. Поручик метнул взгляд в раскрытое окно и, задыхаясь, подскочил к доктору, занес было руку, но лишь зло выругался и что есть силы ударил по подоконнику.
Возле цирка Комухина солдаты сдавали оружие. Адъютант Дутова есаул Кузнецов руководил всей церемонией лично. Он сидел под большим полотняным зонтом, поставленным на случай дождя, и играл стеком, Кузнецову было скучно. Он зевал и пил нарзан прямо из бутылки. Скучное это дело — сдача оружия. Мимо прошел Семенов-Булкин. Они раскланялись. Булкин не выдержал и подошел. Шепнул на ухо доверительно:
— Может, преждевременно разоружаем солдатиков?
— Преждевременными только роды бывают, — громко пробасил Кузнецов. — Атаман сказал по этому поводу: «всякий солдат менее опасен без оружия в деревне, чем с оружием в городе». Ха, ха! Запишите, пригодится, уважаемый социалист или как вас там…
Булкин деланно рассмеялся. Огорченно вздохнул:
— Скорее бы восторжествовала настоящая революционная справедливость. А то, что же? Какой-то прапорщик возглавляет Совет! Отказывается подчиняться комитету спасения! Где же демократия и свобода?
— Вот где, дорогой мой, — Кузнецов встал и похлопал себя по ягодицам. Повел взглядом поверх солдатских голов и покраснел, аж задохнулся, стегнул стеком по лакированному голенищу:
— Ах, ты… ах, комиссарская сволочь! Не свободу им надо, а тюрем больше. Смотрите, что делается! Да не туда! Куда же вы! Вон в желтой шапке!
Булкин крутил жилистой шеей, но из-за низкого роста не мог увидеть того, на кого показал есаул. Тогда он подпрыгнул и увидел Цвиллинга.
— Какое нахальство, — покачал своей маленькой головкой Булкин, — сам же лезет на арест.
— Лезет? — Кузнецов согнул стек дугою, — попробуй арестуй его здесь… Хитер, в народе прячется.
