Беглец выглянул в окно, наслаждаясь победой. Он смог изменить ход сражения, адаптироваться, выиграть. Только ему этого было мало, его заинтересовали личные вещи его врага: острый нож и красивый пистолет. Через пару минут он уже спустился вниз. Подходя к телу своей жертвы, он приметил плохую погоду, и, подумал о хорошем кожаном мундире.
— Кожа не мокнет, — сказал он сам себе.
Схватившись за край своей новой одежды, он начал переворачивать тело убитого офицера, чтобы поглумиться над проигравшим и забрать свою награду.
К его невезению, совсем другая награда вонзилась ему прямо в щеку, заодно повредив язык. Выждав удачный момент, Генрих схватил один из выпавших осколков от стекла и воспользовался им как оружием. Если бы его удар оказался на пару сантиметров ниже, то бой закончился бы моментально. Отскочив назад, больше от удивления, нежели от боли, беглец никак не мог ожидать такого поворота событий. На его глазах человек, что выпал из окна второго этажа, попутно приземлившись на голову и сломав несколько шейных позвонков, поднялся во весь рост и самостоятельно размял собственную шею. Мужчина опешил, осознание происходящего и нарастающий животный страх поглотил его, боль, что только что обожгла его лицо, отступила. Остался только страх. В голове начали всплывать старые прабабушкины рассказы о страшном человеке… нет, гораздо хуже, чем человек. Ноги испуганного мужчины перестали слушаться, он хотел убежать, но уже не мог.
Генрих воспользовался замешательством своего врага и, схватив его за плечи, ударил головой об окно горящего дома. Времени прошло достаточно, чтобы огонь начал выходить за пределы комнат и коридоров, и, это привело к тому, что разбившееся окно выпустило огненный язык в лицо своей жертвы. Раздался громкий хрип, жертва ударов и поджогов пыталась кричать от боли, но не смогла. Беглец не хотел сдаваться, его попытки и стремление к жизни поистине были впечатляющими. Резким движение он смог откинуть назад Генриха и второпях начал покидать место драки. Пошатнувшись от толчка, офицер ударился спиной о соседний дом, от чего ещё сильнее напугал перепуганных внутри жильцов.
Генрих видел, как его жертва убегает, — несколько метров отделяли его от желанного спасения. И тут же на земле, рядом с осколками стекла лежал драгоценный Luger P.08. Достигнув оружия, Генрих нацелился в спину убегающей жертвы. Моментально перед ним показались все люди, в которых он ранее стрелял. С каждым прошлым выстрелом, частичка Генриха умирала, менялась. Сколько бы сейчас мыслей и образов не всплыло в голове Генриха, он выстрелил. Почти сразу беглец упал на землю, издавая по-прежнему продолжительный хрип.
Юноша подошёл к своей жертве, которая уже пыталась уползти, руками цепляясь за намокшую землю. Наступила кульминация их долгого танца, грандиозных образов ударов и маневров. Генрих перевернул деревенского, и тот теперь смотрел на своего врага как на нечто хуже, чем «не человек». Будто перед ним стоял не злой лесной дух из старых сказок, а сам дьявол. Глаза бедолаги источали не пересыхающий поток слёз, хрипя, он пытался просить прощения и пощады. Лицо и горло его было обожжено и изрезано кусками стекла. Сочетание всех деталей создавало просто омерзительную и жалкую картину. Генрих демонстративно поднял свою правую ногу и занёс её над головой своей добычи. Момент взгляда друг другу в глаза передал нужный посыл этих действий. На лице беглеца теперь читался не страх, а смирение, — он принял свою судьбу.
Когда всё это закончилось, Генрих покинул Фюссен и направился назад в Норденхайн. Вся дорога переливалась свежими ручьями от дождевой воды, клубы пара покидали рот, растворяясь в воздухе. Сзади себя он только слышал, как выходили на улицу другие жители, и через какое-то время его настиг чей-то крик. Этот вопль напомнил о многих событиях ранних месяцев, когда Генрих только начинал свой нелёгкий путь. Раньше он и представить бы себе не смог подобную картину. Сейчас он ничего не ощущал… Или нет? Что-то было внутри его тела, незнакомое чувство, или, скорее, старое чувство, которое он забыл. Сожаление? Страх? Почему сейчас он не боялся убить? Почему не боялся за судьбу других людей? Не думал о последствиях? Внутри него что-то сломалось.
Вспоминая все эти моменты, Генрих по-прежнему не понимал, как именно ему к ним относиться. Углубление в чертоги памяти и пережиток прошлого подарили ему прилив адреналина, того самого, которого не было в нужный момент. В той драки Генрих был слишком спокоен. Теперь он не сможет уснуть, и будет ворочаться часами, пока слабость не осилит его. Встав с кровати, юноша решил прогуляться по замку и насладиться тишиной. Выйдя в коридор, Генрих увидел, как дом в Фюссене продолжал гореть; несмотря на его продвижение по делу с неожиданными врагами, он всё ещё не знал настоящих мотивов людей из Фюссена и сомневался в том, что отомстил за Фенрига.
