Всё остальное проходило так же, как и всегда. Ничего не менялось. Генрих даже почти не видел Вольфганга с
Спустя месяц, в один пасмурный день к порогу их дома пришли незваные гости. Это были высокие люди в черных одеяниях. Они приехали из города и о чем-то долго разговаривали с Петрой и Людвигом. Генриха и Анну выставили на улицу, где они сидели у колодца и ждали, когда закончится конфиденциальный разговор взрослых. Спустя некоторое время, все разом вышли из дому; незнакомцы сели в свою машину, но не торопились уезжать. Родители подошли к своим детям, Петра тихо плакала, а Людвиг встал на одно колено и обнял своих детей.
— У меня появились неотложные дела. Когда я с ними закончу… я вернусь к вам. — Ничего больше не сказав, Людвиг сел в машину незнакомцев, и они уехали прочь.
Петра, плача, обнимала своих детей и долго не могла ничего им сказать. Только потом Генрих и Анна узнали, что отец отправился на войну. Анна из этого признания ничего не поняла. Она не знала значение этого слова и не понимала почему оно так сильно напугало всех. Генриха же охватила сильная паника. Он впервые услышал о том, что почти весь мир был охвачен войной, и она так резко ворвалась в его тихую и спокойную жизнь.
Так, чудище из дикого леса, которое встретил Генрих, вернулось и принесло беду, забрав часть его семьи.
После того, как Людвига увезли, мир перевернулся с ног на голову. Тяжелое бремя легло на плечи Генриха. Дом опустел на одного человека, — весь труд, который был возложен на оставшихся жильцов, возрос в несколько раз, — начался новый период в их жизни, и они не могли им похвастаться. Единственное, что оставалось семье — держаться вместе.
На следующее утро, Генрих проснулся достаточно рано, он несколько часов лежал в своей кровати, в надежде, что всё это было каким-то кошмарным сном, что вот-вот он услышит то, как на первом этаже открывается дверь в родительскую комнату, как медленным и сонным шагом выходит Людвиг, как занимается своими обыденными делами, позволяя любимой семье поспать ещё некоторое время, пока не начнётся основная работа. Генрих мечтал, мечтал о той жизни, что была совсем недавно, но теперь она растворилась в холодном осеннем ветру.
Пролежав пару непозволительных часов, он всё же встал с кровати. Ощущение того, что вместо помощи и поддержки семьи, он лежит и плачется о прошлом. Минута жалости к самому себе, — минута слабости, — была уже излишне отвратительна и неприятна. Генрих отправился делать то, чем занимался его отец. Петра прибывала в тяжелом состоянии, — она лежала на своей кровати и плакала. Эти утром Генрих готовил завтрак вместе со своей сестрой, вышло ни ахти, но всё же это было съедобно.
Пока Анна успокаивала Петру, и была ей мягкой игрушкой, составляя компанию, Генрих работал в поте лица. Он даже и представить себе не мог, насколько сильно поддерживал Людвиг всю семью, насколько тяжелая ноша лежала на его плечах. Выхватывая в течении дня несколько промежутков для отдыха, он садился на крыльцо и наблюдал за тем, сколько же работы ему ещё осталось. Приближающаяся ночь только пугала его; если он не успеет завершить весь план до темноты, то с утра его ждёт ещё больше работы. Несколько раз он навещал мать, пытался говорить с ней, убеждал её думать о хорошем, отвлечься, но ни он, ни Анна не могли ничего сделать.
Еще несколько недель можно было слышать, как по ночам раздаётся плач на первом этаже. Он доносился из комнаты Людвига и Петры, где каждую ночь лежала одинокая женщина, прижимая к себе подушку любимого мужа. Вскоре, утром она показывалась детям с красными, опухшими глазами, и большими мешками от бессонных ночей. Это зрелище было непривычно для её детей. Оно их пугало.
Петра старалась вести себя как ни в чем не бывало. У неё это получалось плохо, и эта ложь лишь ухудшала ситуацию. Вместо того, чтобы приспособиться к новым условиям, Петра безрезультатно пыталась сохранить былую идиллию, в надежде предать собственной лжи хоть какую-то форму. Половину её обязанностей разделила Анна; она помогала матери и иногда сама делала основную работу. Тратя много времени за делами, она почти научилась самостоятельно готовить, мыть полы и посуду.
