Йенсен сунул ноги в крепления лыж, повернул упряжку назад, к базе. Решение в его уме сложилось ясно: если Свэна не станет, он, Йенсен, может овладеть его имуществом – мехами, оружием, одеждой... А может быть, у дурня припрятано что-нибудь и наличными?.. Конечно, он, Йенсен, возьмет себе все. Решительно все!
Но, сделав несколько шагов, он решил, что совершает ошибку. Ведь он не сможет забрать имущество Свэна, не дав властям правдоподобного объяснения. Всякий дурак в пять минут разберется в деле. Кто же поверит тому, что он набил всех этих песцов, а Свэн – ничего?
Он разочарованно сплюнул и вернулся к трещине. Как и в первый раз, он подполз к краю пропасти на животе.
– Эй, Яльмар!
Свэн пошевелился и приподнял голову. Кнут с трудом узнал товарища: его лицо совсем посинело, вместо носа чернел кусок разбитого и отмороженного мяса. Но Йенсен смотрел на все это довольно равнодушно. Быть может, в сумерках полярной ночи это и действительно не казалось таким страшным? А Йенсен, к тому же, не принадлежал к числу особенно чувствительных людей и перевидал на своем веку всякое...
Свэн долго смотрел снизу на Кнута. Словно не мог понять, кто перед ним. Сознание не сразу отразилось в его мутных глазах. Наконец он прохрипел:
– Кнут?
– Как это тебя угораздило?
Свэн, видимо, собирался с мыслями, потом так же хрипло, с трудом ответил:
– В темноте... Спешил домой.
– Как же теперь быть? – спросил Кнут.
– Ты... вытащишь... меня...
– Я из-за тебя уже потерял столько времени. И теперь еще потеряю, – сказал Кнут.
Яльмар молчал.
Кнут спросил:
– Почему ты не попробовал вылезти сам? Тут не глубоко.
– Кажется, у меня сломана нога.
– Эдак ты мог и замерзнуть.
– Я знал... ты придешь.
Кнут усмехнулся.
– Я и так потерял много времени, – повторил он свое.
Яльмар попробовал повернуться и застонал.
– Вытащи меня скорей.
Кнут подумал.
– Придется идти на базу за веревкой.
– Свяжи постромки.
Кнут снова помолчал. Потом, как будто невзначай, спросил:
– Слушай, сколько у тебя собрано за этот год?
– Не знаю.
– Я потерял из-за тебя много времени. Быть может, пропали мои песцы в капканах...
– Вытащи меня скорей.
– Тебе придется со мной рассчитываться.
– Рассчитаемся...
– Хорошо, я сейчас вернусь.
Кнут отполз от края трещины и, размахивая бичом, погнал собак к базе. Он торопился. С удовольствием прислушивался к весело поскрипывающим полозьям саней. В избушке он принялся рыться в вещах Свэна. Банки с консервами, одежда, снаряжение, патроны – все летело из-под рук. Попался моток горной веревки. Он машинально вытащил его, но сейчас же отбросил в сторону. Наконец удовлетворенно крякнул: в руке у него была записная книжка Свэна.
Примостившись у ящика, вырвал чистый листок из этой книжки и, старательно помусолив карандаш, как делают люди, которым редко приходится писать, принялся за подсчеты. Проставив несколько цифр, задумался и вслух пересчитал:
– Песцов шестьдесят два, оленей четыре, медведь один.
Потом подумал и вычеркнул слово "медведь". Выругавшись, разорвал листок и переписал наново, без медведя.
С прежней поспешностью он вернулся к месту, где оставил Свэна. Забыв предосторожность, подошел к трещине.
– Свэн!.. А Свэн!
Ответа не было. Кнут испуганно опустился на колени на краю пропасти:
– Эй, Яльмар!
– Давай веревку, – послышалось снизу.
– Сначала распишись.
Свэн, видно, не понял. Йенсен повторил:
– Сначала распишись. Когда я тебя вытащу, ты не захочешь со мной рассчитываться за потерянное время.
– Давай же веревку!
– Сначала дай расписку.
– Вытаскивай. Я дам расписку.
– Подожди.
Йенсен привязал свою бумажку и карандаш к веревке и стал спускать в трещину. Потом, спохватившись, поспешно вытащил ее обратно, отыскал самую тонкую бечевку, какой была увязана его поклажа, и, привязав к ней карандаш и бумажку, спустил Свэну. Тот с трудом дотянулся до записки, с трудом прочел и отпустил конец бечевки.
– Это же все, что у меня есть! – прохрипел он.
Йенсен смотрел сверху на качающийся на бечевке карандаш. Свэн смотрел на этот же карандаш снизу. Карандаш, медленно покачиваясь, ударялся об лед. В царившей вокруг тишине был слышен слабый скулеж собак.
– Нет, – сказал Свэн.
– Хочешь оставаться там?
– Ты не...
Яльмар не договорил. Всмотревшись в лицо Кнута красными, воспаленными глазами, он понял все, молча притянул к себе листок и, положив его на лед, расписался.
