25 июня все газеты опубликовали сообщение Российского телеграфного агентства: «Кишинев… Арестован беглый каторжник Котовский… За поимку его полиции выдано 5000 рублей». Один из кишиневских столпов, бывший начальник тюрьмы Поповненко, через много лет будет давать советскому суду показания, в которых, в частности, расскажет: «Ни одного арестанта в городе не водили с таким конвоем. Когда Котовского вели в тюрьму, то надели кандалы на руки, на ноги, и эти кандалы были соединены цепью, которая охватывала и шею. Конвой состоял из 30 человек. Все знали, что Котовский ранен, но оказывать ему медицинскую помощь никому не приходило в голову. Полицейские избивали его прикладами и рукоятками наганов».
В июле 1916 года Г. И. Котовского увезли в Одесскую тюрьму.
4 октября 1916 года у здания Одесского военно-окружного суда остановился крытый, с решетками на окнах автомобиль. В нем привезли Котовского. Четверо стражников долго отмыкали цепи, которыми он был прикован к скамейке, потом, проверив запоры на ручных и ножных кандалах, вывели его из машины. Эскорт конных полицейских расступился, образовав тесный проход к дверям здания.
Котовский успел на миг оглянуться, чтобы, может быть, в последний раз посмотреть на маленькую площадь у спуска к морю, бронзового Ришелье с крапинками мелкого осеннего дождя на плечах, темное море с одиноким парусом за Воронцовским маяком… Одиннадцать лет назад с этой площади он увидел красный флаг революционного «Потемкина». В тот день в нем созрело окончательное решение о выборе цели жизни — бороться с народными угнетателями.
Жалел ли он об этом выборе? На его пути стояли тюрьмы, каторга. Теперь он снова привел его в каменные, окруженные полицейскими стены…
Конвойный резко захлопнул дверь. Через несколько минут председатель суда уже читал обвинительный акт. По условиям военного времени «разбойник», «грабитель», «атаман шайки», «организатор налетов и ограблений» не мог рассчитывать на снисхождение. Прокурор, как и ожидалось, потребовал для подсудимого смертной казни через повешение.
Может быть, теперь Котовский пожалел о клятве, которую он дал себе одиннадцать лет назад? Нет! Ни тени сожаления не было в его речи на суде. Он говорил о том, что боролся против существующего в стране социального неравенства, эксплуатации народа, против несправедливости. Своими действиями он стремился помочь бедным и бесправным. «Если я и носил при себе револьвер, — говорил Котовский, — то больше для фасона. В ход я его никогда не пускал, и на моей совести нет ни одного кровавого пятна… Я с любовью относился к жизни человека как к высшей ценности, данной ему природой. Я глубоко уважал человека, его человеческое достоинство и никогда не позволял себе над этим достоинством издеваться… Своими действиями я мстил всему сильному и злому, взявшему верх над слабым».
Котовский не просил снисхождения. Он желал только одного — приговора не к повешению, а к расстрелу.
Нет, Котовский не жалел об избранном пути. Через несколько дней в камере смертников появился защитник и напомнил, что у приговоренного осталось право просить о помиловании (а для этого, конечно же, требовались слова раскаянья). Григорий Иванович категорически отказался воспользоваться этим правом.
В камеру смертников вместе с темнотой вползала мучительная тишина. Обреченные с замиранием сердца прислушивались к звукам, доносившимся из коридора, — не идет ли охрана за кем-либо из них? За кем на этот раз? Некоторые не выдерживали той нервной нагрузки, сходили с ума… Как же велика была воля к жизни у Котовского, если и в этих условиях он не терял надежду на освобождение! По вечерам, на удивление остальных смертников и охраны, он подолгу делает физические упражнения. Гимнастика не дает расслабиться не только телу, а и духу. Только не сдаваться! Сколько еще дней и ночей осталось у него? А может, есть возможность как-то оттянуть время казни? Как?
Котовский вспоминает слова адвоката: «просьба о помиловании». Помиловать его, конечно, не помилуют, но он должен выиграть хоть небольшое время! И он просит у охраны чистый лист бумаги…
Что же придумал изобретательный ум Григория Котовского?
