Складывалось такое впечатление, что буквально каждый врач госпиталя желал получить доступ к моему телу. Многие проводили одни и те же обследования, даже не отмечая их в медкарте, а просто ставя свои «подтверждающие» подписи под уже существующими записями своих коллег… Глаза у эскулапов сияли при моем изучении. Для меня это было жутко, ибо этот взгляд я знал — в нем горит «научный интерес», не предвещающий объекту исследования ничего хорошего!
В общем спорили и клубились у моей койки. Я же продолжал есть, что дают, пить, что дают, и покладисто выполнять все инструкции…
— Вот, примите это, и сразу начните зачитывать Веду восстановления… — это рекомендации от очередного бородатого светила.
«Если бы в прошлом мире врач посоветовал мне „молиться“, чтоб лучше заживало, я бы очень насторожился и усомнился в его квалификации… А тут это в порядке вещей…»
Так, медитируя потихоньку в полулежачем положении и слушая краем уха медицинский споры, я начал проваливаться в сон. И тут раздался негромкий скрип петель.
— А спать постояльцам этого заведения положено? — устало выдохнул я, приподнявшись на койке.
— Ну, когда ещё им удастся осмотреть Избранного? Каждый из нас — кладезь новых данных и потенциальных возможностей, — усмехнулся высокий светловолосый юноша (есенинские кудри и пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз). Это он нырнул в палату, когда за последним из докторов закрывалась дверь. — Тебе ещё крупно повезло, что все сегодня были дико заняты, так что ограничились краткими осмотрами (на это у меня задергался глаз). Меня они неделю тиранили, пока не успокоились! Позволь представиться: Вацлав Ромирович Зельцин, Избранный.
— О! Здорово! Рад знакомству! — я сел, улыбаясь, и протянул руку. Его изящная кисть утонула в моей рабочее-крестьянской лапе, но рукопожатие, на удивление, оказалось крепким и уверенным. Он окинул оценивающим взглядом мой торс, на который я не стал натянуть рубаху после очередного осмотра:
— О твоих подвигах в Лакуне уже легенды слагают! Месяц выживал в там в одиночку, спас кучу народа в финальной битве! Трудно было?
— Угу, я такой, легендарный! Меня Василием звать! А в Лакуне местами было даже поспокойней чем тут, — усмехнулся я, покосившись на дверь. — А ты откуда знаешь, что я оттуда?
Я оглядел себя — нынче на мне была больничная одежда, я бы чист, побрит и даже причесан.
— Так, во-первых, я сейчас с ранеными помогаю. Которых с поля боя доставили, а они впечатлениями щедро делятся. В том числе и о странном парне — укротителе теросов, — Вацслав выразительно кивнул на кимарящих Дружка и Кузю. — Тут некоторых, что поцелее, пришлось в палатах запирать: они, как узнали, что ты в госпитале, собрались идти жать твою героическую руку. Ты там некоторым точно жизнь спас.
— А во-вторых?
— Что?
— Ну, ты сказал «во-первых», значит, есть, как минимум, «во-вторых»?
Мой собеседник расхохотался, запрокинув голову:
— Да!!! И там такое «во-вторых», что закачаешься! Мне же, благодаря тебе, партбилет выдали!
— В смысле?
— А кто крикнул: «считайте меня коммунистом», когда в Лакуну прыгал? Было такое?
— Ну, было.
— Так вот! Руководство поскребло в затылке, покумекало, да и решило, что если ты выберешься (а тем более, если нет), то для общественности лучше будет подать всё не как «в Лакуну ринулся простой паренёк, даже не комсомолец», а как «один из самых молодых членов Партии, Василий Николаев, ради спасения жизней наших граждан, решил отправиться в Лакуну, где доблестно сражался с врагами рода людского… Вот она, Сила настоящего советского человека!» И что-то там, и в том же духе! Так что тебя по-быстрому оформили в комсомол задним числом, а после — и в партию, «за выдающиеся достижения».
— Ух, ты ж! Ладно. А ты-то тут каким боком?
— Так я кандидатом в члены партии уже больше месяца! Заявление сразу после регистрации в качестве Избранного подал. Ну, и чтоб лишних вопросов не было, почему шестнадцатилетний пацан уже в партии, а я, такой хороший, студент-отличник-медик-будущий специалист-комсомолец, всё ещё нет, меня туда тоже заочно вписали. И вот, мы теперь с тобой оба — гордые обладатели партийного билета! Хотя и получили его по ускоренной программе. И даже в этом в глазах общественности мы с тобой теперь — такие исключительные, а не просто Избранные.
Парень располагал к себе. Мы уселись на койку и продолжили беседу. Я в красках, но без «физиологических» подробностей, рассказал о приключениях в Лакуне — флора, фауна, некоторые биологические открытия (Вацик, кстати, знал, что теросы — яйцекладущие. Это, как оказалось, факт общеизвестный, и у гильдии Охотников «яйца теросов» идут одной из основных статей дохода), ну и разное по мелочи. Вацслав рассказал, что ведет собственные исследования и готовит труды к публикации.
