На фоне этого богатства и пышности грозные орудия войны выделялись особенно резко. В каюте находились четыре пушки, привлекшие к себе внимание Уайлдера своими размерами. Опытный моряк с первого взгляда сообразил, что их расположение в каюте позволяет в любой момент воспользоваться ими и что довольно пяти минут, чтобы очистить помещение от пышного хлама и превратить его в грозную и хорошо защищенную батарею. Пистолеты, сабли, полупики, абордажные топоры и другое мелкое оружие моряков было развешено и разложено в каюте с таким расчетом, чтобы служить своего рода воинственным украшением и находиться постоянно под рукой.
Вокруг мачты составлены были мушкеты, а мощные деревянные подпоры по обеим сторонам двери достаточно ясно показывали, что переборку легко можно превратить в баррикаду. Все устройство каюты свидетельствовало о том, что она считалась подлинной цитаделью судна. Подтверждалось это и тем, что в ней имелся люк, сообщавшийся с помещением младших офицеров и ведший прямо в крюйт-камеру[47]. Такое расположение корабельных помещений, несколько отличавшееся от того, к которому привык Уайлдер, сразу же бросилось ему в глаза, хотя у него и не было времени строить догадки относительно смысла и назначения всего увиденного.
Когда незнакомец в зеленом (ибо одет он был так же, как в первую свою встречу с читателем) встал при входе посетителя, на лице его отразилось скрытое удовлетворение, может быть, несколько смешанное с иронией. Некоторое время оба глядели друг на друга, не произнося ни слова; наконец мнимый юрист счел, что пора прервать неловкое молчание.
— Какое счастливое обстоятельство побудило вас оказать этому судну честь вашим посещением? — спросил он.
— Думается, я могу ответить, что получил приглашение от самого капитана, — ответил Уайлдер таким же твердым и спокойным тоном, как и его собеседник.
— А разве он показал вам свой патент, когда выдал себя за капитана? Говорят, на море командиру любого судна полагается иметь документы, подтверждающие его звание.
— А как насчет этого смотрят в университетах?
— Похоже, что я могу сбросить с себя адвокатскую мантию и взять в руки свайку! — с улыбкой ответил хозяин каюты. — В нашем с вами деле — впрочем, вы, кажется, предпочитаете слово «профессия» — есть нечто такое, что позволяет опознать друг друга. Да, мистер Уайлдер, — с достоинством добавил он, садясь и жестом предлагая гостю сделать то же самое, — я, как и вы, всю свою жизнь был моряком и — счастлив сообщить это вам — командую этим доблестным судном.
— Тогда вы должны согласиться, что я не вторгся к вам без приглашения.
— Охотно соглашаюсь. Мое судно понравилось вам. Я же со своей стороны готов заверить вас, что впечатление, которое вы произвели на меня, заставляет меня сожалеть, что мы не познакомились с вами раньше. Вы хотите поступить на службу?
— Да. Стыдно бездельничать в такое неспокойное время.
— Отлично. Мир, где мы с вами живем, мистер Уайлдер, устроен странно. Одни считают себя в опасности, если под ними что-либо менее основательное, чем terra firma[48], другие счастливы, если могут вверить свою судьбу морю.
Опять же, одни полагают, что человек должен обо всем молить бога, а другие без лишних слов сами берут те блага, просить о которых им недосуг или нет охоты. Вы, несомненно, сочли благоразумным разузнать, чем мы, собственно, занимаемся, прежде чем явились сюда наниматься.
— Ньюпортские горожане утверждают, что вы работорговец.
— Деревенские сплетники никогда не ошибаются! Если на земле когда-либо существовали колдуны, то первым из их коварного племени был деревенский трактирщик, вторым — деревенский врач, а третьим — деревенский поп.
Право на четвертое место могли бы оспаривать цирюльник и портной… Родерик!
При этом последнем слове, которым капитан сам так бесцеремонно прервал свою речь, он легонько ударил в китайский гонг, свисавший с одного из бимсов потолка так, чтобы до него нетрудно было достать рукой.
— Эй, Родерик, ты уснул?
На шканцах имелись две офицерские каюты. Дверь одной из них открылась, и перед капитаном вытянулся в ожидании резвый мальчик.
— Шлюпка возвратилась?
Ответ был утвердительный.
— Все в порядке?
— Генерал у себя в каюте, сэр, и может ответить вам лучше, чем я.
— Ну, так пусть генерал явится и доложит мне об исходе дела.
Любопытство Уайлдера было до того возбуждено, что он даже затаил дыхание, чтобы не отвлекать собеседника, которым внезапно овладела задумчивость. Мальчик скользнул в люк с проворством змеи или, вернее, лисицы, прячущейся в нору, и в каюте воцарилась глубокая тишина.
Капитан сидел, подперев голову рукой и словно позабыв о присутствии постороннего. Молчание могло бы продлиться очень долго, если бы его не прервало появление третьего человека. Прямая, словно застывшая фигура медленно выросла в узком отверстии люка, совсем как театральный призрак на сцене. Высунувшись до пояса, человек остановился, и к капитану повернулось лицо, выражавшее глубокое почтение.
— Явился по вашему приказанию, — произнес глухой голос, причем губы говорившего почти не шевельнулись.
