Командир продолжает дурацкую диктовку. Вот еще один упертый. Какое нам дело до «Шрама»? Наше дело лететь, долететь, высадиться и покорить. Но нет, старичку свербит не только выполнить, но и перевыполнить. Не только долететь, но и перелететь. Хоть они с ним и погодки, а Гор ощущает себя гораздо моложе и, чего скрывать, – более достойным занять командирское кресло. Если бы не его личное дело со всеми отметками о проработках в парткоме, профкоме и прочих женсоветах его морального образа, он бы давно сидел в заветном кресле, а не прозябал штурманом.
– Вводи данные, – приказывает командир до того сухо, словно догадывается, о чем Гор думает.
– Наша зеленушка ткнула пальцем в небо и попала, – презрительно кривит рот Гор, отчего Зоя неожиданно для себя вскипает:
– Не смейте так меня называть! Вы… вы… – Она запинается, пытаясь подобрать слово пообиднее, и тут по наитию вспоминает секретаршу, которую Гор соблазнял лунным шоколадом, старый козел. И она ничтоже сумняшеся выкрикивает ему, кто он, по ее мнению и мнению всех женщин мир, есть такой.
Опешивший навигатор разевает рот, как выброшенная на берег рыба. Но дар речи к нему быстро возвращается:
– Борис Сергеевич, вы слышали? Нет, вы слышали эти инсинуации? Это возмутительно!
Но Борис Сергеевич только усмехается и качает головой. И Зоя мгновенно догадывается, какая кошка между ними – командиром и навигатором – пробежала. Наверняка это мерзкий Гор пытался подсидеть командира. Вон как на кресло командирское каждый раз поглядывает, когда в рубку входит. Разве что слюни не текут. И во время вахты не прочь его занять, хотя по уставу полагается оставаться на своем месте.
И она от души добавляет.
Разъяренный Гор подскакивает к ней петухом, замахивается и отвешивает пощечину. Сильно, хлестко, без всяких скидок на слабость пола.
Зоя картинно хватается за вспыхнувшую щеку. Картинно ахает, еще более картинно охает, но в долгу не остается и отвешивает Гору пинок по голени, от которого тот чуть не валится с ног, но его подхватывает могучая железная рука невесть откуда взявшегося Паганеля. Вторая рука держит Зою подальше от штурмана, не давая отвесить еще один пинок, а лучше применить смертельное бабье оружие – ногтями по морде, хотя и ногтей у нее нет, сострижены под корень, но ничего, не суть.
– Критический рост некрополя, – гудит Паганель, – отмечаю критический рост некрополя. Прямая угроза, улла-улла, прямая угроза, улла-улла…
– Закрывай коробку, командир! – истошно вопит Биленкин.
В расчетах не было допущено ошибок. Корабль не пролетел над атмосферой Марса, а врезался в нее, гася избыточную скорость. Волны жесткой вибрации прокатывались по корпусу «Красного космоса», и казалось, что вот сейчас могучий корабль все же не выдержит, даст слабину, трещины зазмеятся по броне, и корабль рассыплется на миллионы пылающих частиц. Но заостренный корпус продолжал упрямо втискиваться в газовую оболочку планеты, с каждым мгновением разменивая десятки уже излишних километров в секунду гиперболической скорости на жар марсианской атмосферы.
Зеленые цифры на экране с ужасающей скоростью уменьшались, фиксируя приближение корабля к поверхности планеты. Из-за разреженности атмосферы и более слабого гравитационного поля Марса маневр торможения требовал гораздо более глубокого «нырка», чем это пришлось бы делать, например, на Земле. Малейшая оплошность пилота, крошечная погрешность в расчетах, и «Красный космос» столкнулся бы с поверхностью, как метеорит, оставив после себя лишь еще один кратер в череде других таких же свидетельств столкновений небесных странников с мертвой красноватой пустыней.
– Рано, рано, еще рано, – слышала в наушниках Зоя даже не голос, а стон Биленкина, будто он сам себя уговаривал не бояться, не сомневаться, целиком и полностью положившись на данные навигационной таблицы, зажатой прямо перед глазами маленького пилота.
Это хорошо, что в рубке нет окон. Даже Зоя, с ее опытом летчика-истребителя, не могла без страха представить – что они могли бы сейчас сквозь него увидеть. Бушующее пламя, длинными языками пытающееся дотянуться сквозь тепловой экран до обшивки корабля? Красное пятно пустыни с паутиной каналов, которые стремительно увеличиваются, утолщаются, распадаются на две, три, четыре линии, открывая во всех подробностях свою еще более тонкую структуру, которую столь трудно рассмотреть с Земли и которая ставила в тупик самого Лоуэлла, не понимавшего, как марсианские каналы могут раздваиваться?
Разрядность числа, отмечающего высоту корабля над поверхностью Марса, продолжает сокращаться. Зоя силится рассмотреть точно – сколько еще? Но зеленые нити индикаторов бьются с такой частотой, что мозг отказывается фиксировать их в сознании – слишком долго и непродуктивно, но напрямую отправляет их к рукам, которые лежат на штурвале. Гипергиперзвук. Таких скоростей Зоя никогда не достигала на своем истребителе.
Пот заливает глаза, приходится часто смаргивать.
Кто бы подсобил – вытер?
Никто.
Все на своих местах.
