Тропинка привела их к тому месту, где ранее мигнула среди скал непонятная яркая звезда. И оказалось, что на таинственном острове стоял заброшенный дворец. Всё было здесь так, как будто обитатели его только что вышли и оставили все предметы случайным посетителям. В небольшом дворце всё было удивительно — высокие палаты с открытыми всем ветрам стрельчатыми окнами и каменным кружевом потолков и стен. Множество лестниц хаотично соединяли помещения — как изнутри, так и извне, так что дворец походил на головоломку. Он сидел среди порфировых скал, как жемчужина в открытой раковине, и сиял неотражённым блеском. Высокие шпили его устремлялись в небо, словно копья, а на вершинах горели золотом и бриллиантами неведомые символы. Проходя залами, скользя по алмазным полам, озираясь на бесчисленные чудеса, моряки не знали, что и думать, пока не попали в главный зал, где стоял на фоне украшенного одними лишь цветами и лианами оконного проёма высокий трон со спинкой, похожей на раковину тринидадского моллюска, и на троне сидело диковинное существо в окружении других таких же диковинных существ.
Большие безресничные глаза, мерцающие множеством цветов, и узкий вертикальный зрачок, тонкая белая кожа и жемчужно-зелёные волосы — вот облик той удивительной женщины, что сидела на этом троне. На шее её висели нитями коралловые бусы, а от пояса отходил длинный серебристый хвост. И все красавицы, что сидели в раковинах у её престола, были таковы же.
— Мой дом — твой дом, — сказала Лёну дивная русалка, глядя лишь на него и словно не замечая остальных. — Идите, пользуйтесь моим дворцом, как пожелаете. До рассвета мои слуги позаботятся о вас, а утром власть талисмана иссякает.
С этими словами русалка окуталась непроницаемой пеленой и исчезла вместе с троном и со всем окружением его. Моряки остались во дворце одни. Они отыскали столы, которые накрывались сами разнообразнейшей едой, и постели, в которых спалось так сладко, что не хотелось просыпаться. Едва же прошёл вечер и следующая за ним ночь, раздался звук гонга, и постели под гостями волшебного дворца стали исчезать. Растворились в утреннем воздухе высокие стены, лестницы, шпили, флюгеры, остались только скалы и тропинка, ведущая вниз. Очарованные люди поспешно побежали вниз и увидали, что у конца мола спокойно их дожидается корабль, на котором оставался только капитан Саладжи.
Один за другим они входили по сходням на «Фантегэроа», последним был Лён. Он чуть задержался, оглядываясь на тускнеющий в рассветном свете берег. Он понял теперь, что значил этот камень, что был найден им в эльфийских сокровищах. Да, шанс использован.
С печалью Лён наклонился и взял на память плоский голыш, что попался ему под ноги. С ним и возвратился на корабль. Едва галеон отчалил, как волшебный остров испарился, и ничего не осталось на месте, где он только что был. Лишь потрясённые моряки смотрели, стоя на палубе, на безмятежное море.
Плавание продолжалось, но других островов, помимо того, что возник и растаял в море, больше не встречалось. Матросы, тайно научаемые старпомом Фродриго, снова начали роптать. Прошло уже две недели, а обещанного берега всё не видать.
— Ну что, волшебник? — спросил у Лёна капитан, придя к нему в каюту. — Сотворишь ещё один остров-призрак, или сразу перенесёшь нас на тот берег?
— Избалованная однако у вас команда, — едко заметил Лавар Ксиндара, сидя с книжкой из библиотеки герцога Кореспи.
— Да они с ума сходят, — ответил капитан, — Сказал бы им герцог Даэгиро, какие приключения их ждут — за всё бы золото мира не пошли они в это плавание.
— А это ведь не всё, — назидательно заметил молодой волшебник, оставляя книгу. — Судя по тому, что мне рассказывал об этом море герцог, нас ждут ещё такие приключения!
— Ну да? — тут же заинтересовался Ксиндара, бросая книжку. — И какие?
— Всего не помню. — уклонился Лён. — Но говорил он, что встретили одни мореплаватели сто лет назад гигантскую воронку, которая ведёт не куда-то, а прямо в преисподнюю!
— Да ладно врать, — усомнился Ксиндара. — Мало ли, что им показалось сто лет тому назад!
Капитан переводил глаза с одного на другого, словно пытался понять, кто из них больше потешается над ним. Наконец, не сказав ни слова, Саладжи вышел, а Лён спустил ноги на пол и задумался, сидя на диванчике.
— Расстраиваешься, что его обидел? — участливо спросил Лавар Ксиндара, расхоживая по каюте в шикарном камзоле из золотой парчи и таких же штанах. Шёлковые чулки были на нём, и туфли драгоценной тиснёной кожи с большими пряжками, украшенными изумрудами — Лавар смело позаимствовал одежду из гардероба, оставленного для Лёна герцогом Кореспи Даэгиро. Пышные чёрные волосы Ксиндары были завиты с большим искусством, а усы и борода сбриты. Прекрасные перстни украшали его пальцы, и изысканными благовониями пахло от него. Путешествие на пару с дивоярцем пошло ему на пользу, и Лавар недурно прибарахлился, присвоив себе большую часть гардероба, а также драгоценности в ларцах герцога. Он явно чувствовал себя прекрасно.
