В 1930-е годы жизнь в Москве кипит, но состоит не только из грандиозных строек. На парфюмерной фабрике для советских женщин разработали новый аромат, и формула, на основе которой он создан, обещает совершить революцию в отрасли. Это достижение советских химиков чрезвычайно интересует конкурентов за границей. Не их ли рук дело – внезапная смерть директора фабрики? Егор Лисица, обучающийся в столице на курсах криминалистов, помогает специалистам МУРа расследовать это дело, но использует собственный подход…Действие остросюжетных романов Лизы Лосевой происходит в один из самых напряженных периодов в истории нашей страны – 1920—30-е годы. Страна, еще не до конца оправившаяся после революции и Гражданской войны, пытается строить новую жизнь. На колоритном историческом фоне развивается захватывающая детективная интрига.
© Лосева Л., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Михаилу Клецкому, ученому, кандидату химических наук, за замысел романа и потрясающие детали из истории русской парфюмерии.
Даниле Мальцеву, эксперту-криминалисту, за профессиональные консультации и подсказки.
Осенью 1930 года по Москве прокатилась серия ограблений, смешно сказать, булочных. Пустяк, фыркнет обыватель, переживший революцию и гражданскую, сражающийся с чистками на службе и уплотниловкой. Но сотрудникам угрозыска было не до смеха. Хлеб, голова всему, приносил неплохую выручку, но не в социалистическую кассу, а бандитам. К тому же вооруженные грабители действовали жестоко, уже случились и раненые. Брали не только кассы булочных, пострадали и пара галантерейных магазинов на окраинах, и даже одно ателье.
Свежую газету с заметкой об очередном налете налепили на доску у высоких дверей магазина. Бумага влажная с потеками клея, «пузырь» вылез как раз на подробностях. Пробежав заметку, я отвлекся от дел земных на интереснейшую статью об испытательных полетах «Сталь‐2», советского пассажирского самолета новой конструкции. Ее теснила широкая, в полосу, статья о развернутом строительстве метро, по образцу лондонского, но с несказанно большим размахом. Из-под шелухи старых газет еле читались затертые строки об очередной годовщине самоубийства поэта, трубача революции: «Мы осуждаем его за дезертирство из жизни»…
В те годы были крайне редки дерзкие налеты, такие как выходки Сабана, который, узнав, что его будут брать, застрелил 16 постовых, или нападения банды Кошелька, короля ночной Москвы, знаменитого тем, что остановил машину Ленина и, не узнав того, отпустил, отобрав автомобиль [1]. Но и спокойной обстановку назвать было нельзя. То тут, то там вспыхивали грабежи, хулиганье шастало по улицам, да и крупные дела – убийства, нападения на кассиров, перевозящих мешки с выручкой, – никуда не делись.
Но все же Москва, как и вся страна, возвращалась к мирной жизни. Склеивались сломанные позвонки столетий, жизнь в новом веке в молодом государстве кипела. По плану первых пятилеток строились и модернизировались заводы. Силами заключенных трудовых лагерей в рекордные сроки возводился Беломорканал. Китобойные флотилии шли из Ленинграда во Владивосток – добывать огромное количество рыбьего жира для здоровья каждого гражданина. Человек стремился все дальше, он был готов прыгнуть в большое «ничто» – космос. И советские писатели уже планировали заселение Венеры [2].
На московском же перекрестке регулировщик в белоснежном тропическом шлеме и таких же перчатках парадно гудел в свисток. Привычные ко всему извозчичьи лошади не пугались, а послушно разворачивались в нужную сторону. Трамваи ходили по расписанию и даже в вечернее время. Шумели центральные улицы. Сверкали витрины магазинов, хотя некоторые продукты до сих пор отпускали по карточкам. Летом скверы, бульвары и дворики заполоняла оголтелая счастливая детвора. В театрах давали премьеры. Заговорил синематограф – на экраны вышли первые советские звуковые фильмы.
Грабежи булочных на этом масштабном фоне смотрелись неказисто. Но меня криминальная хроника все же интересовала больше, чем достижения промышленности. Этот новый для страны этап знаменовался и моими, не масштабными на фоне столетия, но все же важными личными переменами. Уже больше месяца я – слушатель курсов повышения квалификации для криминалистов (судмедэкспертов) в столице СССР. Тут, кстати, все поголовно говорят, а некоторые и грабят – «булоШные». А не булочные, как на юге. Смягчающая шипящие, оглушающая звонкие согласные и немного акающая речь москвичей поначалу казалась многим слушателям курсов непривычной, с акцентом, как у иностранцев…
Курсы в Москве созданы при Центральном институте усовершенствования врачей. Обучают здесь судебных медиков из всех советских республик. Курсы для нас стали чем-то вроде премии за содействие в возвращении скифского клада [3]. Для нас, потому что вместе со мной направили и Васю Репина. О кладе взахлеб писали районные и краевые газеты. Да что там краевые, даже из «Ленинградской правды» приезжал товарищ.
Знаменитую прозектуру, где проходили наши лекции, возглавлял не менее известный, хотя и в узких кругах, профессор Симаков. Своим моргом он хвалился, как хозяин гостеприимным домом, утверждая, что «к нам везут любопытные случаи со всей Москвы!».
