- Еще раз пройтись по квартире. При обыске обращали внимание на то, что лежало сверху. При более тщательном осмотре можно найти и то, чего мы не углядели.
- Good thinking, Хамильтон. Завтра возьми парочку спецов и займись делом, и никакой самодеятельности. Я ясно выражаюсь?
- Да.
- Больше никаких виражей! Держись ковра, черт возьми, Петушок, я выразился ясно?
- Да.
- Хорошо. Dismissed[56]!
Карла задела англо-американская формула, использованная Нэслюндом. Шведский перевод ее имел двоякий смысл: "исчезни" или "катись".
Он постоял около Фристедта и Аппельтофта. Те продолжали разбор удачно проведенного захвата. В Норрчёпинге в результате домашнего обыска найдены огромные суммы наличных денег и часть рабочих материалов Управления по делам иммиграции, что не очень соответствовало роду занятий шефа бюро; у иранца на Лидингё - списки и записи, как раз подтверждавшие его род занятии. Сейчас их отдали на перевод. Во всяком случае, теперь уже ясно: результатом операции должны быть два приговора за шпионаж.
- И что они получат? - поинтересовался Карл.
- Примерно по три года, - радовался Аппельтофт. - Потом выгонят с работы, во всяком случае, шведа, а денежки конфискуют. Так ему и надо, черт подери. Их бы судить по-ирански.
- С одним из них, наверное, так и поступят после отбывания срока и выдворения, - пошутил Фристедт.
Чувствовалось, что оба они в хорошем настроении. День оказался результативным: полиция взяла пару "хулиганов", а и Фристедт, и Аппельтофт по натуре все-таки были полицейскими.
- Нэслюнд спрашивал меня, откуда у нас информация, - сказал Карл, охладив тем самым веселье, царившее в комнате.
- И что же ты ответил? - поинтересовался Фристедт с наигранным безразличием.
- Сказал, что не могу отвечать, не мое это дело.
- Спасибо, - сказал Фристедт и принялся за свои бумаги.
Карл ушел, не сказав больше ничего. Иранская история - чисто полицейское дело, они сами лучше без него справятся.
Он даже в служебных бланках не разбирается.
Фристедт и Аппельтофт впервые заспорили. Фристедт был уверен, что Карл не проболтался о русском источнике информации. Значит, полагал он, Карл - "белый" человек, а не один из молодых ненадежных нэслюндовских шпионов. Аппельтофт согласился, но его все же смущало, что Карл - какой-то коммунистик: видите ли, отправился в Бейрут получить заверения палестинцев, что они не виновны. Таким заявлениям трудно верить.
Фристедт тоже согласился с этим. И они молча зарылись в историю, уже вечером прогремевшую в "Вечернем эхо": "Арестован один из шефов Управления по делам иммиграции. Он оказался иранским шпионом".
Карл брезгливо отшвырнул два уведомления о штрафе за парковку машины на несколько суток в недозволенном месте - у здания полиции на Кунгсхольме.
Он остановился у "Макдональдса" на Свеавэген и купил чипсы, яблочный пирог и черный кофе, потом отправился прямо домой в Старый город, недовольный тем, что теперь ему придется разыскивать доказательства террористических мыслей Хедлюнда. Хотя, конечно же, они где-то действительно есть.
Отбросив ногой газеты, накопившиеся за несколько дней. Карл вдруг увидел открытку. Он тут же понял, что это самое важное событие последнего времени.
С открыткой в руке, не зажигая свет в остальной части квартиры, он направился прямо к телефону и набрал один из заученных наизусть номеров.
- Приду через четверть часа, - сказал он и положил трубку, словно подтверждая, что ничего важнее этого быть не может.
Двадцатью минутами позже Старик надел очки для чтения. Но до этого, как и обычно, угостил домашним сидром. Текст был написан по-английски, рисунок на открытке - экзотические рыбы в Красном море. Старик прочел открытку медленно и всего один раз:
Под текстом отчетливая подпись:
Старик задумчиво отложил открытку, поднялся и поискал запрятанную сигару. Раз-другой выпустил дым изо рта и проговорил:
- Пожалуй, нельзя толковать это "не могу жить" и так далее буквально. Израильтяне никогда не убивают своих. Она имеет в виду что-то очень важное, - сказал Старик и отправил к потолку облачко дыма.
- А это не западня? - спросил Карл.
- Не думаю. Шведский полицейский не может так просто исчезнуть в Израиле; возможен большой скандал.
