Самая мощная волна ночной жизни Стокгольма еще не накатила. Он прошелся по бару, заказал себе пива и встал у длинной стойки так, чтобы единственный вход в зал постоянно оставался в поле зрения. Ошибиться было невозможно: никто не увязался за ним. Через четверть часа он вышел в вестибюль, бросил пятикроновую монету в небольшой красный телефонный аппарат и набрал один из пяти-шести нужных номеров, которые помнил наизусть.
Человека, которого он искал, дома не было. Но жена сообщила, что он в Стокгольме, в своей квартире.
Как и требовала профессиональная осторожность, Карл, не оглядываясь, медленно пошел к станции метро у Центрального вокзала и там смешался с людским потоком. Он сел в первый же поезд и примерно полчаса ездил, проверяя, нет ли хвоста. Спецслужбам потребовалось бы привлечь кучу народа, чтобы вести его, хотя он ни разу и не обернулся.
Наконец он добрался до станции "Площадь Карлаплан" и вышел.
Моросил дождь, на улицах в районе Эстермальма было довольно пусто. Он прошел Карлавэген и свернул перед Гревгатан, потом пересек улицу и опять пошел по Гревгатан вниз до Страндвэген. В окнах нужной ему квартиры горел свет, как и однажды, когда там располагался оперативный отдел IB разведслужбы. Сейчас это была квартира Старика, а сам Старик в те времена был шефом этого оперативного отдела. Значит, Старик был дома. Улица совершенно пуста с обеих сторон.
По домофону в подъезде Карл позвонил условными сигналами: три коротких и один длинный. Никто не ответил, но замок открылся.
Старик выглядел свежо, несмотря на разговоры о его болезни в последние годы, даже моложе, чем в первый раз, когда они встретились в Кивике. Старик сердечно встретил Карла и сразу же предложил стаканчик домашнего яблочного сидра, которым гордился, "это знали все", то есть не все на "фирме", а все в "компании"[40], а это совсем другое дело.
Старик с энтузиазмом принялся расспрашивать Карла о том о сем, вспомнил о Сан-Диего и учебе там - туда как раз собирались отправить двух новых шведов. Потом сам стал рассказывать о всяких сложностях между руководством департамента обороны и правительством. Короче говоря, вопрос о новом типе оперативного работника висел в воздухе, и вполне возможно, что положение "компании" изменится в зависимости от того, какое будет правительство. Но пока политики плюют на нее.
- Ну а как у тебя в полиции? - спросил наконец Старик.
Когда Старик сказал "в полиции", он использовал внутренний жаргон разведки. Никогда и ни при каких условиях ничего, кроме "полиции безопасности" (здесь о полиции как таковой никогда не рассуждали и если говорили, то столь же мало, как и о социальной помощи или о губернаторах).
Карл коротко рассказал об общей ситуации, но особо остановился на расследовании, зашедшем в тупик. Но не только в этом была проблема и причина его прихода сюда. Одно дело - тупиковая ситуация, а другое заключалось в том, что мяч так часто перепасовывается, что без конца возникают препятствия. Нет никакой возможности разглядеть все поле, просто ничего не видишь.
- Точно, - сказал Старик и поднялся, чтобы принести новую порцию сидра, но остановился, вопросительно глядя на бутылку виски. Карл кивнул, и Старик исчез в поисках льда.
- Кухню с тех пор обновляли, - возвратившись, сказал он. - Но именно в этом сила и слабость полиции, вот эффект строгого раздела на секции.
- То есть? - спросил Карл.
Старик стал объяснять. В шведской "полиции", то есть в полиции безопасности, все строго разбито на секции, никто не знает, чем занимается коллега в соседней комнате. В чисто профессиональном плане - это преимущество. Если сюда попадал диверсант - ну, например, как Берглинг, арестованный несколько лет назад, - то он мог нанести лишь ограниченный вред, поскольку у него не было возможности знать обо всем.
А недостатки - чисто оперативного свойства, что Карл обрисовал сейчас очень эффектно. Различные группы расследования, работающие одновременно в полиции, возможно, могли бы найти решение намного быстрее. Но об этом решении никто не знал, поскольку оно появилось не раньше, чем были собраны различные кусочки всей картины, а отсюда и такая затянувшаяся неуверенность. А у руководства, то есть у Нэслюнда, общий взгляд, конечно же, есть.
- Вот это-то меня и печалит, - сказал Карл, - потому что я не доверяю ему...
- Э! Он такой же идиот, как и его предшественник, этот влюбленный в Израиль Фронлюнд или как его там, черт возьми, зовут...
- И потому что он довольно откровенно предложил мне убить шведского журналиста во время предстоящего его захвата, - продолжил Карл.
- Кого это? - спросил Старик тихо.
- Эрика Понти из "Дагенс эхо", если ты знаешь, кто это.
- Бог мой! Значит, Понти должен быть убийцей?
- Нэслюнд делает вид, что верит в это, но в наших материалах таких доказательств нет.
- А как выглядит ваш материал? Не бойся потерять время, расскажи самое важное, ибо мы рискуем не только тобой как оперативником, но и гораздо большим. Ну?
