От Казаринки до Косого шурфа — десять верст напрямик. А где-то надо было свернуть, обойти занесенные снегом глубокие балки. Со всеми поворотами могло набраться не десять, а пятнадцать верст — три часа ходу. Времени достаточно, чтобы подумать и порассуждать наедине с собой о чем угодно. Никто не шумит, требуя чего-то для работы в шахте. Не торчит перед глазами шальная рожа Петрова. Не надо идти и пересчитывать, сколько еще осталось продуктов для снабжения военнопленных. Не гудит над ухом Алимов, требующий для артели наряда на каждую смену.
Еще жилец в степи объявился — заяц проскакал. Где-то отлеживался, наверно. Понесся, взбивая снежное облачко. В отдалении облачко разрасталось, как будто не заяц, а конь проскакал. А над ним распахивалась слепящая глаза голубизна неба, помутненная на горизонте морозным туманом.
Подходя к Косому шурфу, он заметил скачущих в отдалении конников. Шли они со стороны Лесной.
Лиликов прижался к штабелю из сосновых бревен: сомнений у него не было, это — казаки.
Бежать бессмысленно, — от казаков не уйдешь, если они заметили. Лучше оставаться на месте. Подскачут — можно сказать, что путеобходчик или сторож лесного склада. Лиликов сел на бревно, вытащил кисет и стал крутить цигарку. «Смешно ведь гадал, сколько осталось на счастливую, безбедную жизнь», — подумал он, ясно представляя, что жизнь может закончиться теперь же, когда казаки подскачут.
Ему почему-то припомнилось; как однажды, когда он ушел от изыскателей, его схватили пастухи, приняв за конокрада. Тоже чуть не убили. Поленились, не захотели от костра отходить, оставили до утра. Он смотрел тогда, как за красноталовыми кустами, покрытыми пылью и паутиной, всходило солнце, и думал, что в последний раз видит зарю.
Доказал пастухам, что не конокрад, а шахтер.
А этим удастся ли доказать?
Уж ясно слышался топот — казаки скакали к нему. Лиликов поднялся и вышел из-за бревен.
Их было пятеро. Передний — бледный, с окровавленным лицом и шеей, перевязанной пропитавшейся кровью тряпкой, с дико расширившимися светлыми глазами.
— Кто? — прохрипел он, осаживая коня.
— Сторож здешний, — ответил Лиликов.
— Деревня далеко?
— Ново-Петровка?
— Все одно какая! — вскричал окровавленный казак, наступая конем на Лиликова.
Белые, бескровные щеки задергались, глаза еще больше выкатились и посветлели. Он выхватил шашку и ударил Лиликова плашмя по плечу.
— Чего надо? — громко спросил Лиликов, прижимаясь к бревнам, — Какую деревню надо? Ново-Петровка — там, внизу, — указал он рукой.
— Ум-м, сволочь! — промычал казак, поворачивая коня.
Шагах в пятидесяти, на дороге, ведущей вниз, к Ново-Петровке, он остановился, сорвал карабин с плеча подскакавшего казака и не целясь выстрелил в Лиликова. Пуля снесла треух. Лиликов упал, прикидываясь убитым.
Казаки поскакали к Ново-Петровке.
Лиликов осторожно поднял голову.
В тот же момент он увидел выглядывающего из-за другого штабеля Трофима Земного.
— Цел? — спросил Трофим. — А я думал, подстрелили…
— Скорый, собака! — выругался Лиликов, поднимаясь и натягивая треух.
— Сам есаул Черенков! — почему-то с радостью сообщил Трофим. — Подранил его кто-то. Я так думаю, что ищут они любую деревню, чтоб фершал его поглядел.
— А ты как сюда попал?
— Мои путя до Косого шурфа тянутся…
Лиликов не слушал дальше: сообщение о том, что стрелял в него сам Черенков, было куда важнее, чем то, о чем говорил Трофим Земной. «Значит, уже гуляют по степи черенковские отряды, — соображал он. — Сам в разведку отправляется… А кто же в него стрелял? Жаль, что в шею, а не в лоб…»
— Постоялец твой где?
— Укатил по своим делам. Велел телеграмму ему отбить на Штеровку, если что понадобится… Неделю будет жить в Штеровке.
Трофим глядел на Лиликова; снисходительно щурясь. Он все еще думал, что тот перепуган выстрелом Черенкова и спрашивает о Дитрихе для приличия.
— Передай, пускай в любое время является, — сказал Лиликов сердито, заметив его снисходительный взгляд.
«Темный мужик, — подумал о Трофиме. — Что у него за связь установилась с акционером-директором?..»
— Откуда Черенкова знаешь? — спросил он Трофима.
— Хожу по путям, всякая нечисть встречается.
— Раньше Черенкова видел на станции?
— Не припомню уже, — уклончиво ответил Трофим, пряча глаза под густыми бровями. — А тебе любопытно?
— Мне все любопытно.
Лиликов пошел к железнодорожной колее. Цель его похода к Косому шурфу, заключалась в том, чтобы еще раз поглядеть, можно ли возить оттуда лес не только санным путем, но и по железной дороге. Местами колея очищена от снега до самых шпал — Трофим следит за ней.
— Надо подумать, как уйти отсюда, — хмуро сказал Трофим. — Второй раз стрелит — не промахнется. В Ново-Петровке он долго не задержится.
— А тебя не тронет?
— Меня — тоже может. Ему все одно — лишь бы сердце ублажить.
— И тебе, стало быть, надо думать, как уходить.
— Я давно придумал… Левым откосом пойдем немедля. Со стороны степи не видно. А там, на пятой версте, повернешь на Казаринку.
— Думаешь, вернется? — спросил Лиликов.
Уж очень не хотелось бежать с Косого шурфа.
