– Где приходилось. Из луж, из ручейков, чаще из колодцев, – по ночам. Один колодезь чуть нас не погубил. Вытянули мы ведро, а в нем куриные яйца. Десятка три. Молоко кончилось, мы были голодными и не контролировали себя. Я отобрал ведро у сержанта, когда в нем уже оставался десяток яиц. Когда рассвело, – до нас дошло, что недостающих яиц нам не снести. Мы бежали от этого колодца, как ошпаренные. Надо было принимать решение. Это был пятый день нашего похода, и мы собрали достаточно сведений. Я и предложил этому сержанту, который выпил больше всех яиц, и еще одному офицеру отправляться к своим и доставить сведения. Солнце взошло, и надо было где-нибудь залечь. Хорошо на окраине большой деревни попался длинный дровяной склад. Бревна были сложены в высокие штабеля. Нас оставалось трое, и мы решили прятаться вместе. Нашли подходящую нишу и залегли. Проходит час, проходит другой. Мы уже стали надеяться, что пронесло, как вдруг услышали отдаленный собачий лай. Мы поняли, что это по наши души. Все карты и записи мы зарыли в землю. Сняли предохранители с пистолетов. Лай приближался. Уже слышим немецкую речь. Решили не отстреливаться, а сразу пулю в висок. И тут лейтенант, из Ленинграда, вытянул кисет с махоркой и стал махорку сдувать в щели. Каждый из нас брал щепотку махорки и сдувал ее вокруг. Слышим топот сапог и лай почти рядом. Пистолеты у висков. Каждый молился Богу. Не знаю, не помню, – были ли это секунды или минуты. Вижу мой лейтенант открыл глаза. Смотрим друг на друга. Собачьего лая не слышно. Пронесло слава Богу.
Отец замолчал. Молчали и остальные. И даже двойняшки, за которыми мне поручили присматривать, удивленно поглядывали на взрослых. Чтобы снять напряжение, Анна Ивановна сказала:
– Эх, Федор Никифорович! Мы с мужем тоже молились Богу, когда удирали со Львова в июне 41-го! Слава Богу остались живы! И давайте еще раз выпьем за Победу! Пусть наши дети радуются, что мы живые!
После ухода гостей я спросил у отца, почему он не воевал летчиком. Отец был навеселе и в хорошем настроении. Он улыбнулся и спросил:
– Ты, очень хочешь это знать?
– Ты раньше мне обещал, и я уже подрос.
–Ну тогда слушай.
–Кажется это было в июне 1939-го. Тебе исполнилось два годика. Летали мы с напарником вдоль нашей границы с Польшей. Долетели до Минска. Столица Белоруссии находилась почти у самой границы. Это только в сентябре наши войска вошли в Западную Белоруссию, которая была тогда в составе Польши.
– Вы разведывали эту территорию?
– Во – во! Разведку вели! Задание мы выполнили, но не рассчитали с топливом. Ветер был встречный, когда возвращались. Пролетели над Проскуровым, уже Буг видим, и тут над самой Винницей начал глохнуть двигатель! Самолет начал резко снижаться, но мог еще планировать. До аэродрома оставалось совсем немного, но уже начался плавный штопор. Мой напарник закричал: – Федя! Прыгай! и он выпрыгнул из кабины. Мне казалось, что я смогу выйти из штопора. Ведь нас этому учили! Но, случилось непоправимое. Самолет перешел в винтовой штопор, скорость падения возросла, крылом зацепило парашют моего друга, смяло купол на высоте около ста метров. Я уже не видел, кто раньше встретился с землей. Потом в санчасти друзья рассказывали, что упали мы почти одновременно, а друга еще и придавило крылом. А потом самолет ударился носом. Возможно, его тело послужило самолету подушкой, благодаря чему я и спасся. У меня поломаны были ноги, руки, челюсти, частично позвоночник. Слава Богу мозги уцелели, а то мог оказаться идиотом. Такое случалось. Через полгода меня выписали из госпиталя с заключением медкомиссии – «к летноой службе не пригоден».
– Тебя уволили из армии?
– Мне присвоили старшего лейтенанта и дали должность в штабе управления полетами. Психологически я не восстановился. Смерть друга стояла перед глазами. Вскоре перед войной меня забрали в систему НКВД. На бывших летчиков у них был спрос. Мне сказали: «Вы откомандировываетесь в распоряжение военного коменданта города Сталино». А направили меня туда, потому что я в авиацию ушел с Харьковского тракторного завода. Я знал, что такое машиностроительное производство, знал оборудование. Ведь немцы в первые дни войны усиленно бомбили промышленные центры! Надо было срочно эвакуировать заводы на Урал, в Поволжье. Этим занималось НКВД.
– Что такое НКВД?
– Народный комиссариат внутренних дел. Но во время войны этот комиссариат больше занимался внешними делами. Разведкой и контрразведкой. Из него образовался потом СМЕРШ.
– А смерш как расшифровать?
– Смерть шпионам! Правда, потом от них была смерть и не только шпионам.
– Как это?
– А вот так! Расстреливали людей и по ложным обвинениям. Война, – знаешь ли! Лес рубят щепки летят! Об этом книги когда-нибудь напишут. Главное для меня, что благодаря власти НКВД мне удалось эвакуировать тебя с сестрой и мамой в глубокий тыл. Тогда многим людям, в том числе и в Донецке, пришлось пережить фашистскую оккупацию!
