— Пусть будет так — сказал Николай Герасимович. И буркнул под нос — буду впредь иметь в виду, как подводников н адмиральство ставить. С летчиками как-то легче, в плане согласования.
— Если уж про авиацию, то заслуга генерал — майора Ракова в нашей Победе нисколько не меньше, чем моя — напоминяю я, пользуясь случаем — ну а Хоккайдскую операцию он разрабатывал по моему прямому приказу. Так что будет несправедливо, если он окажется обойденным. По справедливости, на второго Героя заслужил.
— Товарищ Сталин из ваших списков никого не вычеркивал — ответил Кузнецов — кстати, вам там значится, орден «Победа». Да, а отчего вы не по форме одеты, без катаны? Верховный с пониманием отнесся, пусть наградное оружие будет таким, чтоб сразу видно было, кому за победу именно над самураями. Так же как вы — танкисту, морскую награду.
Ну да, было — подписал я командиру танко — самоходного полка (или бригады?), представление на орден Нахимова 2й степени. Во — первых, поскольку участвовал в морском сражении, как ни крути, во — вторых, ради содружества между флотскими и сухопутными, не хватало еще нам как японцам меж собой собачиться. Что до катаны, так она по уставу, при полном параде будет положена, а не при повседневном мундире.
— На вручение наград не забудьте, Михаил Петрович. А то другие товарищи с Дальнего Востока, и сухопутные тоже, будут с саблями — меня тут просветили, что катана, это скорее сабля, чем меч? — ну а вам без оружия будет просто неудобно! Правда, тогда на будущее, придется вам и строевой Устав выучить, в каких случаях полагается «сабли наголо», и как при этом надлежит ее держать.
В общем, домой я вернулся далеко за полночь — хорошо, что мне по чину служебная машина положена. Завтра снова в наркомат — трудов там хватит и в мирное время. Но это будет завтра, а пока, до утра можно о них забыть! Анюта наверное, спит уже? С декабря прошлого года не виделись — девять месяцев уже прошло!
Аня не ложилась, все меня ждала! У накрытого по — праздничному стола, в нарядном платье — в том самом, что в Северодвинске была на Новый год, когда мы танцевали, сначала одни в пустом зале, а затем пошли ко всем нашим, собравшимся у елки. Волосы убраны в прическу — ну зачем, мне больше нравится, когда ты их просто распускаешь по плечам? А глаза сияют такой радостью!
— Ну, здравствуй, мой Адмирал! Сто часов вдвоем?
Песня из будущего, которую Валька «Скунс» спел нам когда-то под гитару. Жалко что еще нет ее на пластинке. Сто часов (надеюсь и больше) после десяти месяцев разлуки. Я ведь отбыл сразу как наш сын родился — который сейчас в кроватке спит. Мой сын, мое продолжение в этом мире — в отличие от мира того, начала двадцать первого века. Так хорошо все, что вполне понимаю сейчас толстовского героя, которому от счастья застрелиться хотелось — нет, гость из моего сна, не дождешься, я еще до девяносто первого тут доживу, как мы с мужиками поклялись, чтоб жил Советский Союз! Единственное чего я боюсь — если окажется, что все вокруг игра воображения, и развеется сейчас как дым, тьфу ты, это уже субьективный идеализм получается, насколько я курс марксистско — ленинской философии помню, сдавал я его еще в училище, как раз девяносто первый был год, весна! Нету тебя, рогатый, ты всего лишь сон, это ты — игра моего воображения! А этот мир — самый что ни на есть реальный, если я в нем!
— Сон? — переспрашивает Анюта — о чем ты? Или я нереальна — дай руку, обними меня, вот так. Или наш сын — и ты погоди, рожу тебе еще! Кто тебе покоя не дает, во снах является? Разве кто-то может перечеркнуть то, что мы уже сделали здесь? Мы уже изменили историю, так, что назад уже не повернуть! И будем менять дальше. Я не философ, но знаю, сердцем чувствую — то, что справедливо устроено, обязано существовать. А мы сумели сделать этот мир лучше. Тебе надо с Пономаренко поговорить, он как-то умеет все объяснить, по порядку расставить, с шуточками, но серьезно! А я — просто знаю, как должно быть, а как не должно!
И осталось недопитым шампанское, не съедены фрукты на столе. Только мы двое в этом мире, и никто и ничто не может нам помешать. А ты, рогатый, если есть — лесом иди!
Назавтра — снова дела. Пришел пораньше, застал в гостях Юрку с Лючией. Смоленцев похудел, после ранения поправляется — а римлянка рядом с ним похожа на кошку, съевшую горшок сметаны, только не мурлычет.
— А ведь исторический момент — говорит Юрка — война кончилась, та самая, о которой будущие поколения у нас говорить станут, «только бы не было войны». Будут наверное, еще всякие мелкие войнушки, вне территории СССР — но когда безопасный тыл есть, и там твое самое дорогое, это совсем иное дело!
Прекрасную итальянку свою за плечи обнял — а она слушает, улыбается, и нисколько не сомневается, что все у нас будет хорошо! Несмотря на отдельные частные трудности, решаемые в рабочем порядке. Но мы победим, как же еще по — другому может быть? Счастливый человечек, не знает ничего про «перестройку» и проклятые девяностые!
