Карательный аппарат «революционной власти, – говорил Дзержинский в своей записке от 17 февраля 1922 г., – должен был представлять кристально чистый институт народно-революционных судей и следователей, снабженных чрезвычайной властью». Слишком поздно было уже в 1922 г. говорить о том, что должно было быть, следовало уже говорить о том, что вышло. «Сотрудники Ч.К. – утверждал дальше шеф этого института, – выбирались заботливо из состава партии и состояли из идейно чистых и в своем прошлом безукоризненных лиц, ибо только при таком качественно-преобладающем элементе своих служащих Ч.К. была в состоянии выполнить порученные ей революционным пролетариатом (?!) обязанности». Даже если бы это было так в действительности, то атмосфера произвола, установленная самими творцами новой политической полиции в России, неизбежно развратила бы лучшие даже элементы. Историограф Ч.К. Лацис сам должен был признать, что необходима постоянная смена работающих: «как бы честен не был человек, каким хрустальным сердцем он ни обладал, работа Ч.К., протекающая в условиях, исключительно действующих на нервную систему и притупляющих чувства этические, дает себя знать. Только редкие сотрудники вне влияния этих условий работы». Деятельность Ч.К., по свидетельству Лациса, повлияла разлагающим образом «на многих, не окрепших характером молодых коммунистов».
В Ярославской губ. Ч.К. был следователь, бывший водопроводчик. Вначале он «работал хорошо, а потом начал пить». «Был у него друг-гармоньщик, с которым они вместе пьянствовали. Вот он напьется и идет допрашивать арестованных. А чтобы ему не скучно было, он с собой и друга своего брал. Этот допрашивает, а тот на гармошке наигрывает… Был он малограмотный. Писать настоящего заключения не мог и только выводил каракулями: «белай расхот». Эта эпическая картина из быта Ч.К. нарисована одним из бывших следователей той же Ярославской губернской Ч.К., сидевшим в подвале губчеки с автором статьи «Штрихи тюремного быта» в сборнике «Чека»…
Чекисты – это привилегированные во всех отношениях элементы нового «коммунистического» общества – и не только по полноте власти, но и по внешним материальным условиям быта.
В.Ч.К. в Москве это своего рода государство в государстве. У нее целые кварталы реквизированных домов – несколько десятков. Есть своя портняжная, прачечная, столовая, парикмахерская, сапожная, слесарная и пр. и пр. В подвалах и складах огромные запасы съестных продуктов, вин и других реквизированных вещей, идущих на потребу служащих и часто не подвергающихся даже простому учету… В голодные дни каждый чекист имел привилегированный паек – сахар, масло, белая мука и пр. Каждый театр обязан присылать в В.Ч.К. даровые билеты и т. д.
И в других городах мы можем, конечно, наблюдать аналогичное. Ч.К. повсюду занимает лучшие дома. Если Ч.К. появляется в Севастополе, то, конечно, в гостинице Киста. В Одессе также образовался «чекистский городок», где находятся все нужные для его обитателей учреждения, не исключая парикмахерской, кинематографа и пр. В Житомире Ч.К. имеет даже свою театральную труппу.
«Типы пьяного матроса-чекиста и юнца с огромным револьвером за поясом, – писали как-то «Общему Делу», – скоро станут достоянием истории. Их заменяют изысканно вежливые следователи из юристов и недоучившихся студентов». Это соответствует, пожалуй, действительности – постепенно изменяется состав чекистов, особенно в провинции. Но тем отвратительнее теперь эти «холеные, лощеные, с иголочки одетые», столь выделяющиеся на общем фоне обнищания, люди, «свободно располагающие жизнью и смертью своих пленников».
«Имя Ч.К. должно быть не только громко, но и чисто»… Могло ли это быть тогда, когда в одной Москве числилось по разным учреждениям в общем чуть ли не 20 000 (?!) этих агентов с привилегированным пайком? Только в одной В.Ч.К. непосредственных служащих в 1919 г. было более 2000, из них три четверти латышей. Латыши вообще занимают особое положение в учреждениях Ч.К. Они служат здесь целыми семьями и являются самыми верными адептами нового «коммунистического строя». Это своего рода «чужеземная опричнина» – в Москве Ч.К. называли «вотчиной латышей». Бюллетень левых с.-р. так характеризует эту тягу к Ч.К. со стороны латышских элементов: «В Москву из Латвии в В.Ч.К. едут как в Америку, на разживу». Латыши и латышки, зачастую не владея русским языком, ведут иногда допросы, производят обыски, пишут протоколы и т. д. Рассказывают «забавные» истории, но далеко не забавные для тех, кто является объектом их.
