Сами большевики в своих воспоминаниях рассказали немало фактов, свидетельствующих о реальных попытках связаться с ними и использовать их деятельность в пользу немецкого командования. Посредниками являлись разного рода социалисты, и Парвус первым между ними. В этом отношении особо интересны конкретные показания Шляпникова. Они относятся к моменту уже оформившегося Циммервальда и его «левой», возглавляемой Лениным. Но психологическая обстановка, благоприятствующая подобным комбинациям, стала складываться, как можно судить по примеру Адлера, уже с первых дней войны.
Вот что рассказала, например, еще не бывшая в то время в рядах большевиков, Колонтай в «Отрывках из дневника 1914 г.» Эту интернационалистку совсем нс трогала «судьба России». Она спешит из Кольбурга и Берлин, «наивно» веря, что надо быть на месте, чтобы участвовать к действиях немецкой соц.-демократии против войны, и встречает «стихийный гипноз: Фатерланд»! «Да здравствует победа культурной Германии», – «таков язык немецких социалистов». «Смердящий труп», – сказала Роза Люксембург. Колонтай арестована и сожалеет, что не успела уничтожить «компрометирующие документы» – мандат с печатью русской партии. Но это служит ей только на помощь… На другой день в полицейревире картина меняется: «Вы, известная агитаторша… русская социалистка не может быть другом русского царя… Вы свободны»… В русской колонии (в рядах политической эмиграции) также «царит непонятный шовинизм» – колонтаевцы одиноки. Так тянутся три недели. (Естественно, я отбрасываю все подробности, передающие переживания тех дней). 30 августа Колонтай записывает: «Встретила Фукса430. Он конспиративно отозвал меня в сторону и вполголоса сообщил: «Поезжайте немедленно в колонию и пусть все члены прежнего комитета помощи явятся на квартиру т. З. ровно в 5 часов, только члены. Больше – ни души. Дело, не терпящее отлагательства. И весьма конспиративное… В 5 часов – все в сборе… Здесь же Фукс и Гере… Не успели разместиться вокруг круглого стола – вопрос Гере: «Скажите, а вы серьезно желали бы вернуться в Россию». Вопрос обращен к Чхенкели. «Разумеется, мы все время об этом хлопочем». – «А какие ваши намерения? т. е. для чего вам собственно непременно хочется вернуться в Россию в такое тяжелое время? Вас же здесь не беспокоят». Чхенкели горячо объясняет свои намерения – использовать курс на либерализм в России, усилить влияние партии и рабочих.
– И вы говорите, что рабочие в России не сторонники войны?
С. и Чх. оспаривают это положение, но уверяют вместе с тем, что война в России «не популярна», что она не носит характера народной войны. Гере и Фукс переглядываются… Наконец, в пространных выражениях Фукс сообщает, что несколько товарищей немцев… решили посодействовать нашему отъезду из Германии. Гере его перебивает: «Но раньше, чем поделиться с вами нашим планом – дайте слово, что то, что мы вам сейчас скажем, никто и никогда нс узнает»… Фукс продолжает: «Дело в следующем. Представляется совершенно неожиданная возможность устроить отъезд русских революционеров. Как, каким способом – это вас не касается. Я сам связан честным словом, а всякая болтовня может испортить дело»… Предложение было крайне неожиданно, но и неясно. Кто предлагает организовать отъезд? Кто дает деньги на осуществление этого плана? Почему такая таинственность вокруг предприятия?431 …Решили тут же при Фуксе и Гере посовещаться. Чхенкели и С. настаивали на приемлемости предложения. Ларин, тов. Генр. Дерман и я требовали гарантий. Наконец согласились… на то, что… если отъезд наш действительно организован группой товарищей и сочувствующих… и если он не связан ни с какими обязательствами, тогда мы готовы положиться на такт инициаторов этого предложения… Честь немецких товарищей и сознание их ответственности перед Интернационалом дли нас порука». «Само собой разумеется, что мы с вас никаких расписок брать не будем, – раздраженно бросает Фукс… Какое вам-то дело, как, каким способом мы организуем отъезд? Лишь бы выбраться»… Подсчитывают число едущих; наберется человек шестьдесят. Обойдется до 6000 марок. Гере цифры не смущают… «Денежный вопрос вас также не должен заботить, мы это дело беремся уладить»…
