Все это так439. Но странным образом «коммерческие» дела с «ренегатом, лижущим сапог Гинденбурга», не вызывали возражений; казались естественными «торговые» связи во время войны с «агентом германского генерального штаба», пытавшимся «помочь» революционной борьбе во вражеской стране. В ответ на напечатанное 22 июля сообщение прокурора о привлечении к суду Ленин (в «Солдате и Рабочем» 26 июля) строил мало убедительный силлогизм: «прокурор играет на том, что Парвус связан с Ганецким, а Ганецкий связан с Лениным. Но это прямо мошеннический прием, ибо все знают, что у Ганецкого были денежные дела с Парвусом, а у нас с Ганецким никаких. Ганецкий, как торговец, служил у Парвуса, ибо торговал вместе, но целый ряд русских эмигранток, назвавших себя в печати, служил в предприятиях и учреждениях Маркуса»… «Мы не только никогда ни прямого, ни косвенного участия в коммерческих делах не принимали, но и вообще ни копейки денег ни от одного из названных товарищей (имеются в виду Ганецкий и Козловский) ни на себя лично, ни на партию не получили», – утверждали в своем коллективном письме 11 июля Ленин и Зиновьев. И вот член партии Ганецкий, торгующий контрабандным товаром во время войны не только вместе с «ренегатом», но и «агентом» германского генерального штаба, не дающий ни одной копейки партии, почему-то пользуется, как утверждал Зиновьев в своем ответе на обвинительный акт, «уважением во всех фракциях», как член главного управления польской социалистической партии и член объединенного Ц.К. русских социал-демократов. Он пользуется не только «уважением», но с ним систематически поддерживают ближайшие политические отношения, несмотря на формальное якобы запрещение иметь хоть какие-нибудь дела с Парвусом. «Дорогой товарищ!» – так начинаются письма Ленина к Ганецкому. Странная политическая мораль! Очень подозрительна вся эта логическая и словесная эквилибристика.
