«Силовики», «красные директора» и партийные боссы «Оком» не отслеживались — это объяснялось «особенностями их работы», «особой уязвимостью перед угрозой и давлением», «принятием ключевых управленческих решений», «доступом к государственной тайне» и т. д. С одной стороны, такую позицию понять можно с точки зрения национальной безопасности и её защиты. Однако получалось, что, с другой стороны, остальные граждане, которые являлись абсолютным большинством, оказывались людьми второго или даже третьего сорта? Очень многих подобный статус-кво раздражал: одни пострадали из-за разглашения личной информации, другим было чисто из-за принципов чести и совести противно, что они верно соблюдают закон, а данные о них продолжают интенсивно собирать и продавать не пойми кому. В итоге увеличился уровень миграции на территорию предприятий-«государств». Их системы тоже послеживали за своими сотрудниками, но утечек там оказывалось на порядки меньше. Кое-где их практически ни разу не случалось. В результате десятки тысяч лиц попросту выпадали из-под всесоюзного контроля. Они начинали любить и уважать приютившую их компанию-гигант, но никак не абстрактное огромное образование под названием «государство».
Как результат, «Око» создало нездоровый психологический климат в обществе. Социальные связи в ряде его сегментов размягчались, становились менее прочными. Трижды приходилось подумать, прежде чем взболтнуть чего-нибудь крамольного даже перед близким человеком. Система походила на совокупность цепей, не дающую возможности никакой струйке пара выйти из огромного кипящего котла. Хозяева мира предпочитали удерживать гремучую смерть внутри до последнего, хотя существовала вероятность взрыва находящегося под экстремальной нагрузкой агрегата.
МВД активно использовала «Око», чтобы раскрывать все возможные преступления, сравнивая результаты анализа всесоюзной сети с выводами, полученными при помощи милицейской нейросети «Логика». «Логика», как и многие ведомственные нейросети, часто была намного эффективнее «Ока». Тем не менее для наиболее качественного раскрытия преступлений требовалось достижение синергии «Ока» и «Логики», и без первой нелегко оказывалось обойтись. Поэтому Антон Владимирович Боровиков как ветеран МВД и большой начальник искренне вопрошал, как Красный тряпочник не попал под несовершенный, но чуткий надзор всесоюзной системы слежения.
Приглушённый дверью кабинета Боровикова, в общей комнате голос Владимира Высоцкого грозно увещевал через радиоприёмник:
— Вы, товарищ полковник, и я прекрасно знаем, что «Око» бесполезно против таких, как Красный тряпочник, — ответил Ярослав руководителю. — Такие всегда найдут способ скрыться от самой мощной и дальнобойной камеры.
Боров с неопределённым чувством хрипнул.
— Ну-ну, будет ему ещё, будет… — пробормотал Боровиков, сильно заплыв в собственные мысли. Словно очнувшись и вспомнив о важном, увереннее добавил: — Перед тем, как заняться своими делами, зайди на Посторонним В., дом десять. Тебе там что-то хотели вручить.
— Так точно. Сейчас обязательно к ним загляну, — кивнув, Коломин отправился на выход.
«Улицей Посторонним В.», или просто «Посторонним В.» сотрудники Экспериментального отдела в шутку называли собственную лабораторию, занимающую ни много ни мало пять этажей: с восьмого по двенадцатый — включительно. Лифты на данных этажах останавливались исключительно по предварительному запросу, с лестницы через закрытые двери доступ также позволялся только сотрудникам лаборатории. По приезде на нужный этаж человеку, не работающему в лаборатории, нужно было пройти дополнительную процедуру идентификации и лишь затем — попасть в нужное отделение и нужный кабинет. Из-за закрытого характера данной структурной единицы, где разрабатывались секретные устройства и технологии, пошло и закрепилось шуточное название. «Улица Посторонним В., дом восемь» обозначала восьмой этаж, «Посторонним В., дом двенадцать» — двенадцатый этаж соответственно.
Покинув сослуживцев, Ярослав дошёл до лестничной площадки, вызвал скоростной лифт и спустился на десятый этаж, благо запрос на спуск туда уже был подтверждён. Здесь лестничная площадка пустовала, окно на две трети было заклеено белой плёнкой, а коридоры, расходившиеся в обе стороны, перекрывались толстыми стальными дверьми, больше напоминающими гермозатворы в бомбоубежищах. Над каждым входом висело по автономной защитной системе, включающей камеру, лампочки и мигалку.
— Идентификация, — потребовала автономная защитная система.
