Уж не знаю, как сама, но противник выглядел жутко и смешно одновременно: без штанов, с волосатыми ногами, в кровоподтеках, с безумно вытаращенными глазами, со свалившимися очками.
Прозвеневший в тишине смех для меня самой стал неожиданностью. На щеке мужчины задергалась жилка:
— Я тебя убью, трущобная крыса, — сказал он спокойно, тихо и твердо.
Перед тем, как ударил.
Попади кулак в цель, слова стали бы пророческими. Но я увернулась. Мы покатились по лестнице.
Уцепившись за поручни, мне первой удалось замедлить падение. Противник поднялся на ноги несколькими ступенями ниже.
В руке загорелся алый огненный шар и направился к неприятелю.
Лицо мужчины исказилось удивлением, неверием и ужасом. Затем магическая огненная плазма настигла цель: полетели оторванные конечности, внутренности, мышечные ошметки, костяное крошево. Разметались по сторонам горячие языки пламени, заставляя заняться деревянные панели.
От пламени я укрылась в ближайшей комнате. Выбить стекло, шагнуть на широкий резной карниз было делом нескольких секунд. Удалось спуститься по водосточной трубе.
— Ты убила его.
Я замерла.
Прозвучавший голос, тихий, ласкающий, словно бархат, низкий, зачаровывал. Такие голоса женщины слышат в сладких снах. Чтобы тосковать по ним, просыпаясь.
В плотном покрове темноты с трудом удалось различить высокий силуэт.
— Меня зовут Миа*рон Мэнтэр*рэй, — выдохнула тень. — Я оборотень из клана Черных Пантер.
Ладонь, протянутая ко мне, продолжалась длинными музыкальными пальцами.
— Давай, сравним Силу? Отразишь мой удар — я тобой заинтересуюсь. Нет? — Полная насмешки пауза, — боюсь, интересоваться будет некем!
Я не успела ответить, а голубой шар уже летел мне прямо в лицо. Цели ему достичь не удалось. Такой же, как он сам, оранжевый "мячик" перехватил его с полдороги.
Сферы сошлись.
Улица содрогнулась от оглушительного грохота.
Смех, резкий, леденящий сердце, ворвался в какофонию звуков:
— Умница! Огненная и прекрасная! Ценный экземпляр. Именно такого не хватало в моей коллекции. — Миа*рон напрягся, прислушиваясь. — Мы изрядно пошумели, — оскалился он, — пора убираться! Сюда спешит патруль, пожарные, да парочка магов. Хочешь с ними познакомиться? Нет? Тогда убираемся. И поскорее.
Не дожидаясь ответа, плавным движением оборотень перекинул меня через плечо, будто я была кульком с мукой. Легко взобрался по отвесной стене на крышу.
Небо и земля перемешались перед глазами. Я потеряла сознание.
Комната, где довелось очнуться, была похожа на Знак Вечной Жизни, круглая, словно её не строили, а рисовали; от пола до потолка задрапированная в легкие, струящие под сквозняками, занавеси. Колышущаяся ткань создавала впечатление неустойчивости, ирреальности. От металлической жаровни, отдыхающей посредине залы, сизой струйкой вился ароматный дымок. Подо мной стлался ковер с коротким ворсом. Больше в помещении ничего не было.
— Выспалась? — Повис в воздухе вопрос.
Оборотень вышел из тени на свет, скупо отбрасываемый светильниками, выполненными в форме сталактитов.
Смуглая гладкая кожа рельефного торса мерцала от благовонных притираний, имитируя сияние альфов. Черные косы удушливой, тяжелой волной спадали на плечи и спину, будто у женщины. Треугольное кошачье лицо, с яркими губами, высокими скулами, зловеще парило в темноте. Оттянутые к вискам глаза с тяжелыми, нависающими веками, щелевидными зрачками, отличались не человеческой красотой.
— Добро пожаловать, — Вкрадчиво промурлыкал Миа*рон, приближаясь. — Сегодня ты — моя гостья.
По мановению руки оборотня, как в сказках, на полу растянулась скатерть. На ней аккуратно, в ряд, выстроились: чайник с дымящимся кипятком, чашки, пузатый сливочник, сахарница, фарфоровые тарелки с миндальными пирожными, пирожными с взбитыми сливками, украшенными сочными фруктами.
Утолив голод, я поинтересовалась прямо, без экивоков:
— Почему ты взял меня к себе? Зачем? Что тебе от меня нужно?
— Разве не могу я оказаться сердобольным дядюшкой, спасающим несчастную девицу по доброте душевной?
Я молчала.
— Чего же я, по-твоему, могу от тебя хотеть? — Губы сложились в усмешку. — Сущей безделицы, — вздохнул красавец, — тела, сердце и душу.
— Почему ещё и не посмертие в придачу?
— Оно мне не к чему.
— Отпустите меня, — не смело попросила я, стараясь не глядеть в узкие, точно лезвия, зрачки. Стоило посмотреть оборотню в глаза и сердце заходилось.
— Куда же ты предлагаешь мне тебя отпустить? — участливо спросил мужчина. Мягко. В его тоне мне померещились сочувствие.
В растерянности я не знала, что отвечать.
— Где ты живешь? — продолжал допрашивать он.
— Я не знаю.
— Где твои родители?
— Их нет. — Со вздохом ответила я.
— Хоть имя-то у тебя есть? — Чувственные, нервные губы характерно изгибались, время от времени приоткрывая острые концы резцов.
— Нет. Вернее, я его не знаю.
