На первой выставке картин ВерещагинаТолпа мужчин, детей и дам нарядныхТеснится в комнатах парадныхИ, шумно проходя, болтает меж собой:«Ах, милая, постой!Regarde, Lili,Comme c’est joli![14]Как это мило и реально,Как нарисованы халаты натурально».«Какая техника! – толкует господинС очками на носу и с знанием во взоре: —Взгляните на песок: что стоит он один!Действительно, пустыни мореКак будто солнцем залито,И … лица недурны!..» Не тоУвидел я, смотря на эту степь, на эти лица:Я не увидел в них эффектного эскизца,Увидел смерть, услышал вопль людей,Измученных убийством, тьмой лишений…Не люди то, а только тениОтверженников родины своей.Ты предала их, мать! В глухой степи – одни,Без хлеба, без глотка воды гнилой,Изранены, врагами, все ониГотовы пасть, пожертвовать собой,Готовы биться до последней капли кровиЗа родину, лишившую любви,Пославшую на смерть своих сынов…Кругом – песчаный ряд холмов,У их подножия – орда свирепая кольцомОбъяла горсть героев. Нет пощады!К ним смерть стоит лицом!..И, может быть, они ей рады;И, может быть, не стоит жить-страдать!.Плачь и молись, отчизна-мать!Молись! Стенания детей,Погибших за тебя среди глухих степей,Вспомянутся чрез много лет,В день грозных бед!1874 г.* * *Нет, не дана мне власть над вами,Вы, звуки милые поэзии святой;Не должен я несмелыми рукамиКасаться лиры золотой.Но если сердце злобой разгорится,И мстить захочет слабая рука —Я не могу рассудку покориться,Одолевает злобная тоска,И я спешу в больных и буйных звукахВсю желчь души истерзанной излить,Чтоб хоть на миг один забыть о мукахИ язвы сердца утолить.Январь 1876 г.* * *
