Ничего. Ветер шуршит еще не опавшими листьями. И сквозь шелест пробивается плач младенца. Нашумел. Разбудили-таки батю.
Я поднялся на ноги и двинул к палатке, прихватив со стола фонарик. Скользнул лучом по «внутреннему убранству». Деревянные нары, стол, стеллаж, радиостанция. Бумаги какие-то. Длинные колонки цифр. Черт его знает, может шифровки какие-то, а может результаты наблюдений за погодой. Сгреб всю папку, нехай чекисты разбираются. Или Хайдаров.
Выключил фонарь, вышел осторожно. Все еще никого. Можно проезжать.
Рванул бегом обратно к машине.
— Дядя Саша! — облегченно выдохнул Яшка. — А мы уж тут думали…
— Не фиг думать, надо ехать, пока не рассвело! — я запрыгнул в лоханку. — Только возле лагеря там притормози, хочу генератор забрать.
— Возле какого еще лагеря?
— Там увидишь, трогай!
Лоханка двинулась по извилистой лесной тропе, уворачиваясь от деревьев. Дорогой это можно было назвать только с очень большой натяжкой. Хотя раз лоханка проходит, значит сгодится, что уж.
— Вот ведь немчура… На том самом хитром броде свою хибару поставили… — прошипел Яшка.
— Притормози тут, — я выскочил из машины. — Негоже трофеи бросать.
Забрать, конечно, хотелось вообще все, включая палатку. Но крохотная лоханка не потянула бы, да и разбирать лагерь — это время. Так что я ограничился только тем, что можно было схватить по-быстрому. Генератор, пара винтовок, ящик с консервами, который приметил еще когда палатку осматривал. На секунду задержался, споткнувшись взглядом о стоявший на столе котелок, из которого одуряюще пахло кофе.
Да, бл*ха, хрен с ним! Схватил котелок и отхлебнул горькой черной жижи прямо через край. По венам прямо-таки электрический ток растекся. На самом деле, не такой уж я фанат кофе, просто конкретно сейчас почему-то его так дьявольски захотелось, что даже вот эта кисловатая бурда с похрустывающими на зубах частичками показалась райским нектаром.
— Все, ходу! — я забрался обратно в машину. — Двигаем как можно дальше, пока совсем не рассвело.
В Свободном мы оказались к ночи. На рассвете нашли подходящий овражек, схоронились и смогли немного подремать. Когда спустились сумерки, двинулись дальше. Не доезжая до места, я сказал Яшке заглушить машину и ждать. А сам двинул дальше пешком. Свободное охраняли ревностно, не хватало еще, чтобы нашу лоханку на «подлете» расстреляли.
К счастью, в дозоре был старый знакомец из отряда Слободского. Конопатый Митяй меня тоже сразу узнал, хоть и удивился. Всполошился было, мол, вдруг тревогу надо объявлять или что. Но я его успокоил, в двух словах обсказав в чем дело. Тот ткнул мне пальцем в дом председателя.
Не очень приятные воспоминания слегка царапнули память. Ох, и не понравился мне тогда этот председатель… Пашку-предателя на чистую воду вывели, но этот хрен в костюмчике мне тоже показался подозрительным.
В добротном доме окна не светились, спят уже, видать. Ничего, продерут глаза, мы все сейчас на службе.
Я взбежал на высокое крыльцо и забарабанил в дверь. Стучать пришлось довольно долго. Потом, наконец, с той стороны заскрипели половицы.
— Кого черти принесли? — раздался недовольный голос.
— Волков это, товарищ председатель, — отозвался я. — Из отряда Слободского.
— Чего надо? Фрицы напали опять? — буркнули из-за двери.
— Нет, я по другому делу, — сказал я, уже начиная закипать. Вот что за м*дак, а? Время хреновое, всем тревожно. Какого черта в таком тоне разговаривать, будто он барин, а я милостыню пришел просить?
— Утром приходи, — сварливо сказал председатель. — У меня рабочий день с восьми.
И половицы снова скрипнули. Типа, он собрался обратно в постель возвращаться? Под бок к своей толстой женушке? Не знаю уж, с чего я решил, что у него есть жена, и что она непременно толстая, но как-то так само представилось.
— Слушай меня внимательно, председатель, — с угрозой в голосе проговорил я. — Сейчас я высажу дверь и начищу тебе рыло так, что мама родная не узнает. А потом ты еще прощения будешь просить у всех, кому нахамил, морда партийная.
— Да, что вы себе позволяете⁈ — взвизгнули за дверью.
— Считаю до двух, — сказал я. — Откроешь сам, морда останется целой. Хорошо меня понял? Раз…
Сработало. Заскрипел засов. Все-таки народные слуги в какой-то момент начинают, натурально, берега путать. Значит таких слуг надо воспитывать. Терапевтическими люлями.
— Что вам нужно? — сварливо спросил председатель, представ передо мной во всей красе своей полосатой пижамы. На ногах — шерстяные носки. На голове — вязаная шапочка. Ну чисто дворянин в своем сельском уединении.
— Поговорить, — не обращая внимания на его попытку не пустить меня в дом, я оттер его плечом и зашел в сени. — Что уставился? На улице — собачий холод, и кто вообще на пороге серьезные разговоры ведет?
