Фу-х-х-х! Вместо ожидаемого огнешара из раструба вылетела сыплющая синими искрами короткая молния или что-то похожее на неё. Вспыхнувшее высоко в небе зарево ослепило и вынудило крепко зажмуриться, и следующие выстрелы Михась сделал наугад. Кстати, а почему, кроме него, никто не стреляет?
— Всё, остановись, заряды побереги, — старший десятник хлопнул Кочика по плечу. — Ну ты могучий парень!
— Что? — Михась открыл глаза и непонимающе уставился в небо. — А где драконы?
— Испарились, — совершенно серьёзным тоном объяснил Барабаш.
— Куда?
— Не знаю, — Матвей перевёл взгляд на профессора. — Слушай, Ерёма, тут народ интересуется.
— Я предупреждал, что кристаллы грязные, — хмуро ответил Баргузин и сам посмотрел вверх. — Нужно сматываться.
— Зачем?
— Когда пепел осядет, здесь будет очень нехорошо.
— То самое, от которого это самое? — насторожился Михась.
— Ага.
— Тогда чего ждём?
— Команды, — хмыкнул Еремей. — Товарищ старший десятник, ты отрядом командовать будешь или просто погулять вышел?
— Вернёмся домой, обоих сгною в нарядах, — пообещал Матвей. — Уходим отсюда.
— Куда!
— В разведку! — Барабаш почесал затылок. — Мне думается, что пиктийский патруль не сам по себе появился. Помнишь, как в Большом Лабазе?
— Ну?
— Там три звена прилетели. Понимаешь, о чём я?
— Угу, — профессор изобразил глубокую задумчивость. — Чем дальше от основных сил, тем выше численность патруля. И если мы увидели только одно звено…
— То где-то рядом их целая толпа, — закончил мысль Еремея старший десятник. — Тут они, нутром чую.
Профессор вздохнул — их маленький отряд уже месяц пробирался к линии фронта, и до сих пор удавалось избегать стычек. Не то чтобы прятались специально или глорхи с пиктами проявили невиданное доселе миролюбие, нет. Объяснение самое простое — так никого и не встретили. Вражеские войска будто вымерли (рассматривались и сказочные варианты) или, как предположил Матвей, были стянуты для решающего наступления. Если это так, то… то воевать с целой армией не очень хочется. Шансов на успех примерно столько же, сколько у муравья, пытающегося пробить головой кирпичную стену.
— Инда побредём…
— Что? — переспросил Барабаш.
— Пойдём, говорю. Подвиги не любят, когда герои опаздывают.
Они успели. Мудрено опоздать, когда до вражеского лагеря рукой подать. Даже хорошо, что патруль своим нападением предупредил о возможной опасности, иначе бы через полверсты точно уткнулись носом в расположившихся вокруг небольшого озерца глорхийцев. Или бы не наткнулись — близкое присутствие орды чувствовалось по запахам, всегда сопутствующим головожопым. Не мытые с рождения тела, застарелая вонь прогорклого жира, невообразимое количество свежего и уже подсохшего дерьма… Оно-то откуда, если жрать нечего? Само собой появляется — не зря же в языке страны Син слово «кочевник» и слово «вонючка» обозначаются одним иероглифом.
— Значит, где-то и колдуны неподалёку, — вполголоса сказал старший десятник, устроивший наблюдательный пункт в кустах, колючих настолько, что это, пожалуй, стало единственной причиной их относительной чистоты. — Пикты еду без присмотра не оставят.
Тут он полностью прав — имперцы не дураки, чтобы упускать из виду ценный ресурс. Во-первых, степняки нужны для штурма роденийских укреплений, а во-вторых, поддержание строжайшей дисциплины в орде обеспечивает драконов свежим мясом. И не беда, что желающих нарушить её с каждым днём всё меньше и меньше — мнением консервов желудки не интересуются.
— Лошадей не слышно, — удивился Михась. — Сожрали?
— Уже давно, — подтвердил Барабаш. — И это хорошо.
— Почему?
— Лошади бы нас учуяли, у них нюх не хуже собачьего.
Да, про глорхийских коней ходили слухи, будто своим происхождением они обязаны противоестественной связи осла с волчицей, взяв от первого предка упрямство с выносливостью, а от второго унаследовав злобность, хитрость, кровожадность и прочие не самые привлекательные качества. В Родении подобную скотину не желали видеть даже в виде трофея и при удобном случае попросту уничтожали без жалости. А на вкус, кстати, неплохие, разве только жестковаты. Но если потушить хорошенько с овощами да с парой стаканчиков раки…
Михась шумно сглотнул слюну и осторожно поинтересовался:
— Дождёмся ночи и нападём?
— Тебя в детстве по голове часто били? — Матвей посмотрел на лётчика так, будто видел в первый раз. — Пустым пыльным мешком, например…
И зачем вот обзывается? Во всех прочитанных книгах герои именно так и поступали — под покровом темноты пробирались во вражеский лагерь и убивали главного злодея. Часто ценой собственной жизни. Но в следующих томах обязательно разъяснялось, что смерть являлась маскировкой, позволившей усыпить бдительность гадов более высокого уровня. Интересно, вот про него, про скромного лётчика Михася Кочика кто-нибудь напишет?
— Глорхийцев обойдём стороной, посчитаем количество драконов у пиктов, и полученные разведданные доложим командованию после перехода линии фронта, — высказал своё мнение Еремей. — Правильно, командир?
Барабаш думал примерно об этом же, потому кивнул:
