Колымага превзошла самые смелые ожидания Медведика. Бронированный самоход противодраконьей обороны со счетверёнными трубами «Грома небесного» и запасом зарядов — что ещё пожелать лучшего для путешествия в сторону линии фронта? Разве что полк «Левиафанов».
— Где взял? — старший сотник обошёл вокруг роскошного подарка. — И в чём подвох?
— Тебе на оба вопроса сразу ответить или по очереди?
— Давай сначала на второй.
— Ага, значит, на оба… Эту хреновину здесь оставили две недели назад — опытный образец перегоняли на фронт, а экипаж по дороге умудрился напиться сырой воды из лужи со всеми вытекающими последствиями, — десятник рассмеялся. — Дристунов отправили в лечебницу. А замену ещё не прислали. Так что пиши расписку и забирай.
— Тебя не взгреют? Всё же секретный механизм и всё такое…
— Грелка у них не выросла, чтобы меня… хм… это самое. И потом, вы же не по блядям на ней поедете, а на фронт. Так?
— Ну да.
— Тогда чего я буду переживать? Но расписку напиши.
— Какой разговор, сделаю! — Медведик крикнул сидящим у стены станции бойцам. — Барабаш, подойди!
— Да, товарищ старший сотник? — Матвей, поддерживая репутацию непобедимых и донельзя засекреченных пластунов, подошёл неторопливо, но с готовой к стрельбе огнеплюйкой. — Кого-нибудь нужно расстрелять?
— А в рыло? — вскинулся однорукий комендант.
— Я не тебя имел в виду, — отмахнулся бывший старший десятник. — Даже вовсе наоборот, помочь хотел.
— К кагулам такую помощь.
— Не ругайтесь, — Медведик отвлёк обоих от разгорающегося спора. — Матвей, принимай механизьму.
— Эту?
— Видишь здесь другую?
Минут через двадцать сияющий, как начищенная монетка, Михась Кочик докладывал командиру о результатах осмотра полученного в подарок средства передвижения:
— Вот это мощь, товарищ старший сотник! Питание двигателя сразу от восьми стандартных кристаллов, а зарядка рассчитана на две недели непрерывной работы.
— Откуда знаешь?
— Там подробное наставление, это же опытный образец.
— Ну и ладно. Ездить на нём сможешь?
— Конечно! — Михась изобразил лёгкую обиду от сомнений в его способностях. — Не сложнее планера, даже ускорителей нет.
— Нам же не летать.
— Я могу попробовать.
— Что попробовать?
— Если будет нужный инструмент, кое-какие материалы и вообще…
Старший сотник тяжело вздохнул и закрыл глаза, стараясь не поддаться вскипающему раздражению. Не для того он бросил тёплое и вполне безопасное местечко в тылу, чтобы выслушивать идиотские предложения. Это начальник, причём очень большой начальник, может позволить себе казаться полным дураком, а подчинённым такое по званию не положено.
— Никаких полётов, мать …! Платформу прицепили?
— Так точно, прицепили.
— Тогда какого кагульего хрена мы до сих пор не выехали? Заместитель, давай команду на погрузку!
Михась убежал, опасливо оглядываясь, а подошедший комендант уважительно заметил:
— Строго у вас.
— Нормально, — отмахнулся Медведик. — Пойдём, десятник, я тебе расписку напишу. Или обойдёмся без неё?
— В наше время без бумаги никак, — усмехнулся тот. — Грамотно прикрытая задница — первейшее дело.
От станции самоходов до Масюковщины четыреста с лишним вёрст, и Вольдемар искренне недоумевал. Почему их направили именно туда, а не куда-нибудь поближе. Как будто нет в округе других частей. Ну не помрёт же командир формирующегося полка без одной-единственной манипулы? И от фронта там далеко, и перспективных направлений для наступления нет. Куда наступать, если петляющая, как вышедший из трактира пьяница, Свислочь не даёт оперативного простора? Замучаешься переправы наводить через каждые пятнадцать-двадцать вёрст. А устье зловредной речки, впадающей в Северное море, вообще славится непроходимыми болотами — летом комары такие, что сапог прокусывают и хлеб воруют. Вчетвером горбушку свободно поднимают, стоит только зазеваться.
— Хороший вечер сегодня, командир! — Матвей Барабаш поковырял в ухе мизинцем и добавил: — Только шумный очень.
Ну ещё бы, лязг гусениц наверняка слышен даже пиктийцам за линией фронта. Да вдобавок матюки сидящих на платформе бойцов. Вот уж кому достаётся — восьмиколёсную телегу немилосердно мотает из стороны в сторону, подбрасывает на каждой кочке кажущейся ровной дороги, и даже ругаться приходится осторожно из боязни напрочь откусить язык.
В самоходе гораздо комфортней. Михась за рычагами, старший сотник на командирском сиденье, а Барабаш с Баргузином за их спиной изображают расчёт «Грома небесного». Им немного хуже, но всё равно не глотают пыль. Лепота…
— Да, хороший вечер, — согласился командир и опять уткнулся в разложенную на коленях карту. — Михась, поворот не пропусти.
— Так тут не ошибёмся! — Кочик показал на разбитый «Левиафан» у обочины со стрелкой и надписью на закопченном борту — «Масюковщина 312 вёрст». — Если не останавливаться, то завтра к обеду приедем. Правильно, профессор?
