Бесшумные снаряды улетали в ночь. Туда, где в свете поднявшихся над горами лун белели лица ползущих пиктийцев. Хорошо самому сидеть в тени, безнаказанно расстреливая колдунов. А на случай промаха… на случай промаха разбросаны колючки, смазанные протухшим месивом всё из тех же скорпионов — единственная царапина в течение недели убивает лошадь. Человек, как исключительно живучая скотина, продержится чуть дольше. Если, конечно, успеет вовремя обратиться к опытному лекарю.
Несколько мишеней застыли на месте — яд парализует мгновенно. Только парализует… тело сгнивает заживо, и оставшийся невредимым мозг позволяет сполна вкусить прелести этого не самого привлекательного процесса. Что поделать, скорпионы любят мясо с запашком.
— Заряжай.
Рассвет в горах красив только в воспоминаниях, когда сидишь в удобном кресле у жарко натопленного камина и под хорошую ракию рассказываешь благодарным слушателям про окрасившиеся розовым цветом вершины, про ущелья и облака над ними. И как поднимающееся светило бросает длинные тени… Вспоминать хорошо, да. Но на самом деле не до красот — от сырости и холода зуб на зуб не попадает, отлёжанные на камнях бока немилосердно болят, опостылевшие пейзажи внушают отвращение, а мысль о дальнейшем пути приводит в уныние.
Сегодняшним утром Йохану досталась ещё одна неприятность в дополнение ко всем прочим. Неприятность называлась похоронами. Ладно ещё, что его не заставили копать могилы, в камнях этого не смог бы сделать и сам Благой Вестник, но главный родениец заставил сбросить в ближайшую пропасть то, что вчера вечером именовалось ударной баталией Стражей Тумана. Раздувшиеся трупы с изъеденными лицами… Почему-то скорпионы всегда начинают трапезу с губ…
— Постарайся сапоги не заблевать, — предупредил профессор, давая знак развязать на пленном верёвки. — Оно конечно, ничего страшного, но на запах этих скорпионов сбежится…
Йохана тут же вырвало, но прилетевший подзатыльник заставил наклониться, и обувь не пострадала.
— Его самого не сожрут? — засомневался Барабаш.
— Не тронут, — успокоил Баргузин. — Этот болван тоже несёт отметку энергии Владыки — пропитался у вчерашнего костра, когда обед готовили.
— А мы?
— А вы с рождения.
— С самого рождения пропитались или с самого рождения болваны? — поспешил уточнить Михась.
— Скорее второе, — фыркнул профессор. — Умный человек подождал бы, пока я спущу на колдунов камнепад, а не полез бы вдвоём против полусотни.
— Там не больше двух десятков оставалось.
— Трупов только восемь.
— Так остальные сбежали.
— Вот потому и говорю — упустили, болваны. — Профессор строго посмотрел на прислушивающегося к разговору пиктийца. — Выполнять приказание, твою мать с кагулом видели! [5]
Йохан вздрогнул от грозного окрика и убежал таскать покойников. Старший сотник пристально посмотрел ему в спину:
— Пусть поработает напоследок.
— Почему же напоследок? — удивился Еремей.
— Разве после того, как передадим информацию в Генштаб, ты не собираешься пустить его в расход?
Баргузин пожал плечами. Собственно, подключение разума пленного оруженосца к каналу мыслесвязи с Владыкой вряд ли оставит хоть что-то от мозгов пиктийца, но тело не пострадает. И глупо уничтожать такой благодарный материал — пара месяцев работы, и получится вполне приличный претендент на пиктийский престол. Просто идеальный претендент — не имеющий собственного мнения, мыслей, убеждений и воли.
Вот сучку Элизию придётся убирать, тут даже вариантов нет. Молодящаяся старуха злонравна, взбалмошна, излишне умна и вообще является сосредоточием всего, что в человеке встречаться не должно. Тварь, короче говоря. С ней каши не сваришь и никак не заставишь плясать под роденийскую дудку. Даже пробовать не стоит — императрица напрямую завязана на Благого Вестника, и можно даже сказать, что является частью его. Притом не самой незначительной частью.
Еремей часто размышлял о том, как будет жить после войны. Раз уж погибнуть во славу Триады не суждено, как наглядно показали недавние приключения в Эдингташе и его подземельях, то задумываться о будущем не только можно, но и нужно.
В университет возвращаться не стоит. Во-первых, даже сейчас появляется острое желание заменить половину изучаемых предметов строевой подготовкой и рукопашным боем, а во-вторых — Владыка вряд ли позволит превратить единственное в стране высшее учебное заведение в полигон для преподавания курса молодого бойца. Да, что ни говори, но армия оставила в душе профессора неизгладимый след. Хотя… почему же оставила? Она и сейчас там. Армия в жизни мужчины — это навсегда. Иначе и не мужчина вовсе.
«Ты прав, генацвале. Это праздник, который всегда с тобой, — голос, раздавшийся в голове, не стал неожиданностью. — И здравствуйте, товарищ Баргузин».
«Здравствуй, Владыка».
«Догадался».
«Да уж не глупей тебя, — профессор не удержался от шпильки в адрес невидимого собеседника. — Ты, собственно, и не скрывался, только имени не называл».
«Не называл. Его у меня нет».
«А что есть?»
«Есть страна, за которую не жалко сдохнуть».
«Что же, колдуны скоро предоставят такую возможность».
«Уже».
«В смысле?..»
