Мать замолчала, когда Адайн, не сдержавшись, фыркнула. Начали они! Эста получила власть, но не знала, как ею пользоваться. Может, среди других она и выглядела королевой, да только никто не подчинялся её приказам. Оружие у неё было в другом — оставшись наедине, она заговаривала и мужчин, и женщин, и те вставали на её сторону. Но она не была настоящим лидером — на встречах заговоренные разом забывали о своих обещаниях и снова склоняли мнение в пользу других.
Эста думала, что сделала своего друга Нелана лидером радикалов, чтобы получить надежную опору, но всем было очевидно — никакая эта не опора. Э-Стерм согласился на должность, но и он по-настоящему не верил в Детей Аша, поэтому откликнулся на авантюру Вира.
И для Совета, и для Детей Аша время кончилось. Не должно быть ни одних, ни других. Вот он — тот последний шаг, который надо сделать.
Эста всё не унималась. Так и сияя взглядом, гордо улыбаясь, она продолжала:
— Я ведь говорила, что моя мать тоже была из Детей Аша? Как и её мать. Ты — четвёртая в нашем роду, выбравшая верную сторону, но иначе просто быть не могло, это в крови! — Эста счастливо улыбнулась. — И я горжусь, что ты хочешь подвести черту под нашим делом.
Четвёртая, значит. Род безрассудных фанатичек, и лучше его не продолжать.
— Конечно! — с таким же задором воскликнула Адайн. — Я должна это сделать, я чувствую, что в этом моя судьба!
«А ты так и сиди без дела», — хотелось закончить, но эти слова девушка оставила при себе. Что говорить раз за разом, всё равно мать продолжит упиваться своей ненавистью, но до дела не дойдёт — будет искать тех, кто испачкает руки вместо неё.
Эста улыбнулась. Женщина, интригами ставшая главой Детей Аша, мечтающая пойти против Совета, сейчас вдруг превратилась в радостного доверчивого ребенка, которому протянули игрушку. Он не думал, чего та могла стоить, он только хватался за неё и улыбался во весь рот.
И это — её мать.
Эста частично знала о планах Рейна, слышала, что хотела сделать сама Адайн — ещё неизвестное другим. План мог стоить дочери очень, очень много. Но мать была готова лишь похвалить и отправить в путь — ни заволноваться, ни испугаться, ни пожалеть.
Адайн посмотрела на Кайсу, не скрывая беспомощного взгляда. Так не хватало ощущения твёрдой земли под ногами. Знать, что завтрашний день наступит, и она в нём будет не одна. Но этих «завтрашних» оставалось все меньше, а «одна» уже не могло измениться.
— Судьба? — переспросила мать с долей сомнения. — Разве дело не в твоих друзьях? Точнее в том мальчике, который выступал в Восточной Церкви?
Адайн вздохнула. Мальчик, выступавший в Церкви! Мать всех так мерила — что сделал человек для её планов. У неё не существовало понятий ума, красоты или силы, а была только одна-единственная шкала — по степени помощи делу.
И всё же захотелось сказать правду. Кто-то же в их роду должен уметь быть честным.
— Я всегда знала, что смогу хоть весь Лиц выжечь, чтобы найти того, кто мне дорог.
Мать не переменилась в лице, не дрогнули руки — не поняла намека, или ей было плевать. Ладно.
— А если сейчас убили того, кто был не просто дорог — кого я любила, знаешь, что я сделаю с этим чертовым Лицем? Это ведь не единственное, что у меня отняли. Так пусть хоть не отнимают у других. Может, я смогу сделать шажок к этому.
«Фанатичка», — сама себе вынесла приговор Адайн. Такая глупая, безрассудная и в то же время наивная. Верила она, что сделает лучше, ага!
— Не ругай себя, — сказала Кайса. — Бояться — нормально. Раздели этот страх с другими, станет легче.
«Держи спину прямо», — вспомнилось.
Кивнул, Адайн развалилась в кресле и улыбнулась:
— В конце концов, я обещала Каю, что он от меня никуда не денется, пока я сама не захочу этого. Придётся поискать его тощую задницу даже на той стороне.
Эста то ли издала смешок, то ли закашлялась. Лицо сделалось непривычно серьёзным.
— Я тоже теряла дорогих людей. Если ты чувствуешь, что это нужно, расскажи мне.
Сердце кольнуло. Может, матери стоило дать шанс? Вдруг там, за ненавистью и коварством, пряталось ещё что-то хорошее?
— Нет, расскажи ты, — попросила Адайн. — Ты тогда хотела взять меня с собой? Или хотя бы забрать позднее, когда станет безопасно?
Эста вздохнула:
— Ты опять задаёшь этот вопрос. Да, я правда хотела вернуться за тобой. Просто… — голос матери впервые дрогнул и зазвучал, как у обычной усталой женщины. — Я не могла дать тебе той любви, которая нужна ребенку. Никому не могла, если говорить честно. Все силы я всегда отдавала борьбе.
… И это стала неправильная, извращенная борьба, которая заменила собой семью и друзей.
Адайн сухо кивнула.
Список закончен. Последний шаг нужно сделать. Жаль только, что он станет по-настоящему последним.
— Я тоже готова все силы отдать борьбе, но мне понадобится помощь от тебя.
Эста медленно кивнула.