Он рывком открыл дверь и выпрыгнул, сгруппировавшись. Мостовая встретила твёрдым ударом. Рейн перекувыркнулся и, оттолкнувшись от земли, бросился по улицам.
Перед глазами замельтешили чёрные точки, а внутри появилось неприятное чувство тошноты. Но сзади слышались крики, лошадиное ржание, и он всё бежал и бежал — на восток, снова в Канаву, и будь что будет.
На Первой улице совсем не было деревьев, только низкие каменные дома, однообразные до ужаса, с грязными окнами и хлипкими — вот-вот обвалятся — железными балкончиками, где неопрятной грудой лежали сваленные вещи. Точнее, в конце, рядом с дорогой — разбитой колеей, по которой повозки и паромобили проезжали с трудом, — торчал покосившийся, почерневший мёртвый ствол, но это даже деревом нельзя было назвать.
Прячась по закоулкам, Рейн прождал до темноты, затем пошёл на Первую. В окнах горел свет, но улица была пуста. Работяги потихоньку вернулись домой, а остальные вечером не выходили: мало ли кто забредёт из Канавы.
Рейн зябко ежился и постоянно обхватывал себя за плечи, пытаясь согреться, но быстро вспоминал: опасный жест, руки лучше держать наготове. Пальто осталось в карете, а от простой тонкой рубашки тепла шло немного. Он стащил грубую рабочую куртку, но та была так затёрта, что совсем не грела.
Рейн присел перед трухлявым деревом и сунул пальцы в дыру в стволе. Вытянул ключ, быстро поднялся и, оглядываясь, пошёл к своему дому. Он не знал, как сложится, но попросил Кая оплатить комнату и оставить ключ. Ну, хоть на такую просьбу этот мелкий ублюдок откликнулся.
Дом, как всегда, встретил запахами сырости и грязи. Паутина в углу не исчезла, только больше стала. Двери одной квартиры стояли нараспашку — наверное, жильцы съехали.
Рейн шёл медленно, стараясь наступать на те половицы, которые не скрипели. Из-за дверей ещё слышались усталые голоса, а кое-где — смех и даже слёзы. На втором этаже сыростью пахло меньше, вместо этого появились ароматы еды: кислая капуста, картофель и совсем слабо — мясо.
Дверь открылась со скрипом. Воздух внутри стоял тяжёлый, спертый, и Рейн сразу распахнул окно. Комната, кухня, коридор остались такими же, как в день отъезда. Он плюхнулся на кровать, и от покрывала поднялся столбик пыли. Снял ботинки, чулки, вытянул ноги и сразу почувствовал себя лучше.
Посидев так минут пять, Рейн подошёл к столу. На углу лежал тканевый мешочек, перевязанный шёлковой верёвкой. Он развязал его: внутри по-прежнему были три кисти и краски — подарок Эль, который прежде он даже трогать боялся. Казалось, что это — ненастоящее, ну не могут ему что-то подарить, да ещё кто!
Ну и кто — одна из тех, кто так просто закрыл глаза на его просьбу о помощи, из-за кого Аста убили?
Рейн схватился за верёвку и с размаху кинул мешок об стену. Тот упал с глухим звуком. Рейн бросил быстрый взгляд в сторону, где стоял бы Аст. Вещь ведь не виновата, что за ним никто не пришёл. Он протяжно вздохнул и побрёл на кухню.
А может, они все-таки пытались, просто у них не получилось? Рейн снова посмотрел в пустоту. Тогда бы Адайн не пришла на его коронацию.
Он нашёл несколько сухарей и торопливо разжевал, затем, вернувшись в комнату, свернулся на кровати. Опасно здесь оставаться, но за час с ним ничего не случится. Рейн пообещал себе, что проспит ровно столько, затем вернётся в Канаву и найдёт надёжное убежище.
Из дома Рейн вышел часа в четыре или в пять, одетый в чёрные одежды практика. В кармане лежала маска — днём она выручит. В этом виде он чувствовал себя сильнее и быстрее — больше на своём месте, чем когда носил шёлк и ночевал в огромных покоях.
— Вот ты дворняга, всё-таки, — сам себе сказал Рейн, подражая голосу Аста, и взъерошил волосы.
Он быстрым уверенным шагом прошёл Первую, Вторую и свернул на Третью. Она вела на север и шла параллельно Мысу, затем — Рин-Рину, отделённая от них несколькими улицами.
У Совета всего один настоящий противник — Дети Аша. И как говорят инквизиторы: «Лучший союзник — враг твоего врага». Рейн не знал, кто лидер отступников и как к нему подобраться, но решил начать с малого и обойти тех, кто принадлежал Детям, и те дома, где они прятались. Что-то он слышал, ещё будучи практиком, что-то — узнал от Вира или Адайн.
— Ну раз лучше плана нет… — ворчливо протянул Рейн, как сказал бы Аст.
— Нормальный план, — буркнул он себе в ответ. — Мне есть что предложить Детям Аша.
— Ага, и Совет скажет, что ты продался им, как король Рис, и никто уже тебя не послушает.
Рейн помотал головой. Он словно взглянул на себя со стороны и увидел, как выглядит: уставший парень с синяками под глазами, разговаривающий сам с собой. Так он распугает всех, да ещё накличет стражу, которая решит, что он сбежал из дома призрения.
Сжав руки в кулаки, Рейн засунул их в карманы. «Хватит», — решил он. Аста тут нет и не будет. И все эти разговоры с собой — глупость. Он один, и никто уже не подскажет, не укажет, и надеяться надо только на себя.
Между серых домов показалась девушка. Она высоко подняла руки, показывая, что безоружна, и громко крикнула:
— Эй!