Гарри продолжает сжимать его пальцы, пока Эггзи вздрагивает всем телом, едва не выронив рамку. Они вместе отставляют ее на комод, а потом Анвин прижимается к нему всем телом, и его потеплевшие ладони обхватывают шею, тянут на себя:
— Господи, спасибо, ты просто чудо. И я, блять, сука, о-о-о-х… Я просто не могу, поверить не получается в то, что ты… черт, Харт!
Он срывается, шумно сипит Гарри в плечо, пытаясь сдержаться. Потом затихает, замирая в ладонях, но Харт слышит, как бьется под слоями одежды и мышц сумасшедшее сердце. Точно в унисон с его собственным.
— Ты прости, что больше. У меня остановиться не получается, когда ты рядом и такой весь… з а м е ч а т е л ь н ы й, Гарри. Ты просто сказал мне, считай, спасибо за бабочку, а я уже реветь готов, как девчонка какая-то.
Гарри ловит возмущенные — на самого себя — слова, рваное дыхание, отстраняется, чтобы подцепить пальцами подбородок. Выдохнуть — непременно с улыбкой — и заткнуть своего мальчика полным нежности, и света, и любви поцелуем.
Потому что он, должно быть, разъяснит все лучше любых фраз.
То, что Эггзи чувствует все правильно.
То, что такая отзывчивость сводит Гарри с ума.
И то, что они всегда будут друг для друга неповторимо-единственными.
========== Все, что у него ==========
Все, что у него за душой — это морская пехота и чертовски большое количество шрамов. На перебинтованных вечно руках, на искореженной спине, на сердце, перекаченном алкоголем и травкой.
Гарри в первый миг думает, что неверно поставил ставку.
— Считаешь, это хороший вариант для шутки?
У него искривленные насмешливо губы и родинка — яркое, вызывающее пятно около кадыка. Дергается, скользит под пристальным взглядом вверх-вниз и обратно. Под светлой кожей плеч виднеются крепкие мышцы.
Гарри анализирует тон, и он ему не нравится.
— Я — и в какое-то гребанное агенство? Да Вы, верно, смеетесь, дяденька-пижон.
У него — н е г о, что сидит на стуле с идеально прямой спиной и ноги держит ровно на полу — перемазанные в грязи пальцы и синеющий фингал на скуле. Нервный бег ладоней по столу, и в глазах — зияющих омутах — то, чего Гарри давно не видел.
Упрямство и надежда.
Гарри знает людей, которые бы многое отдали, чтобы уметь вести себя так, как этот пацан.
Дерзко и самоуверенно, даже когда дело швах. На своих позициях, словно ничего не происходит. Беспечно и нагло, будто весь мир у подошв его кроссов.
— Эггзи, — Гарри подает голос: медленно и с расчетом.
Он не ждет сейчас понимания. Он просто хочет посеять сомнение.
— Может, сразу к делу, мистер?
Эггзи сползает коленями на сбитый кафель туалетного холла, трогает пальцами разбитые в хлам губы. Ведет рукой выше и сбивает с головы кепку. Русые волосы падают на потемневшие, колкие глаза.
Гарри спохватывается, что место, выбранное им, неудачно.
— Встань, Эггзи.
— Да бросьте, мистер!
Эггзи прикладывает большой палец ко рту, но не пытается изображать раскаяние и давить на жалость. Он просто смотрит — остро, жгуче и решительно.
Гарри замечает под задравшейся футболкой застарелые борозды шрамов.
— Все в округе знают, зачем дяденьки в возрасте помогают молоденьким мальчикам.
Фраза “я не такой” застревает в горле. Не потому, что это не так. А потому, что Эггзи расслабляется, а потом улыбается по-волчьи опасно. Опасная, но призрачная сила проступает под кожей, и можно даже заметить, как она бежит по ниткам вен. Такое зрелище — неприрученного, одинокого до мозга костей зверя — завораживает.
Наверное, по той простой причине, что они оба так сильно похожи.
— Эггзи, встань.
Гарри добавляет в голос стали, и неприкрытой угрозы. Его тон — это хлесткое требование, и Эггзи ему подчиняется. Мотивы его непонятны: быть может, работает военная память, быть может, Гарри действительно перегнул палку с давлением. Эггзи поводит лопатками, и косточки ключиц выпирают так заметно. Яремная впадинка притягивает взгляд.
Гарри теряется всего на секунду, но этого достаточно, чтобы Эггзи занял оборонительную стойку.
— Ми-истер? — играет, упорно играет с огнем, хотя не глупец совсем, понимает прекрасно, куда и зачем ведет.
Гарри поднимает глаза, оглядывая его с мысков до макушки, цепляется за голодно-болючий взгляд. Эггзи — как побитая дворовая псина, готовая драться до последней капли крови. Этим-то он и запомнился ему по просмотренным отчетам.
Ведь таких ярых, больных на голову ребят мало. Как правило, их жизни уже разрушены до основания.
— Правую ногу чуть дальше, позиция будет устойчивей.
— А вам почем знать?
Гарри вздыхает: шрамы на запястьях, чуть выше кистей и на нетронутых огнем и водой предплечьях рождают неприятные воспоминания. Возможно, он и впрямь где-то прогадал с ожиданиями.
Но готов повысить цену.
— Агентство, Эггзи, агенство, — уверенно и тихо, будто бы об огромной тайне и дичайшей беде разговор идет одновременно. — Позвони мне, когда придешь в себя… И совет напоследок: лучше не показывайся пока дома, там тебе не особо рады.
