И дело не в том, что я придавала этому большое значение, — просто обожала быть в центре внимания и вечно устраивала представления для родителей. Каждое Рождество я вместе с Полом и Сьюзи организовывала вертеп, но не позволяла им исполнять главные роли: сестра у меня была осликом, брат, замотанный в гардину, — ангелом, ну а себе я выбирала ведущие партии — и Марии, и Иосифа, и самого Иисуса. Когда к нам приезжала погостить наша кузина Луиза, я тут же привлекала ее в свои игры. Я представляла, что работаю в салоне красоты и, смешав муку с водой, толстым слоем наносила эту вязкую массу ей на лицо. При этом мы все время хихикали. А мои бедные куклы! Я делала им стрижки и красила лучшей маминой косметикой до тех пор, пока они не становились похожими на взъерошенных ощипанных трансвеститов.
Однако, несмотря на то что любила все розовое и блестящее, я была настоящей папиной дочкой, отчаянным сорванцом. И когда папа что-то мастерил или ремонтировал в доме, я следовала за ним по пятам с малярной кистью в руках. Я часами раскачивалась, как обезьяна, уцепившись за край крыши сарая, или гоняла по округе на своем велосипеде. И если падала, никогда не плакала. Просто поднималась с земли и ехала дальше. Именно я вела сестру и брата к школьному автобусу и расплачивалась за проезд. Я первой прыгала на глубину в бассейне и первой карабкалась на вышку, ни разу не оглянувшись. Уже тогда я была независимой, дерзкой и бесстрашной. Но я еще не подозревала, что в мире есть зло и насилие.
Шли годы, и маленькая хвастунишка стала большой. К восьми годам я была сумасшедшей фанаткой Майкла Джексона и, немного позже, «Спайс Гёлз». А мама с папой стали моими невольными зрителями. Не раз и не два, завязав волосы в пучок, я приплясывала перед камином, Луиза и Сьюзи слева и справа от меня. Мы во все горло распевали «Wannabe».
Мы отчаянно фальшивили и не попадали в такт музыке, рвущейся из проигрывателя компакт-дисков, но в моем воображении я была Бэби Спайс и мы штурмовали сцену на церемонии вручения премии Brit Awards.
— Ты пропустила строчку, — со смехом выговариваю я Луизе, которую превратила в Скэри Спайс, просто начесав ее каштановые локоны, подражая стилю афро.
— Упс, — смущенно хихикает Луиза, и мы снова хохочем.
Мы гордо вышагиваем по гостиной вместе со Сьюзи, замотанной в британский национальный флаг, — по этой причине она легко сходит за Джерри[1].
— Мы лучшие! — визгливо выкрикиваем мы, когда песня заканчивается, и мама с папой восторженно хлопают в ладоши.
Я кланяюсь, и щечки у меня горят от гордости.
Мне вовсе не хотелось быть такой же знаменитой, как мои кумиры, — просто нравилось развлекать людей. Я получала удовольствие от их улыбок и от осознания того, что именно я приношу им радость. И купалась в их одобрении. Я была еще слишком мала, чтобы четко представлять себе, чем буду заниматься в будущем: сегодня хотела стать ветеринаром, завтра — полицейским.
Как мячик в пинг-понге, я прыгала от увлечения к увлечению. Степ, верховая езда, скаутское движение, дзюдо — я с присущим мне восторженным рвением хваталась за дело. А потом, обычно после того, как папа с мамой покупали мне форму, я теряла всякий интерес к очередному занятию. Но родители по-прежнему поддерживали меня во всех моих увлечениях.
«Ты сможешь стать, кем захочешь», — повторял отец, и я ему верила. Я чувствовала себя неуязвимой. И со вступлением в подростковый возраст ничуть не растеряла уверенности в себе. Даже пубертатный период не пошатнул моей самооценки. По мере изменения тела я все больше осознавала свою красоту. Лицо утратило детскую пухлость, и я словно расцвела.
В младшей школе у меня всегда было много друзей. А в средней стало еще больше. Постоянно окруженная толпой поклонников, я не страдала никакими подростковыми комплексами. Жизнь была легка и приятна, несмотря на то что учителя постоянно отчитывали меня за болтовню на уроках или за туфли на высоких каблуках, которые я тайком выносила из дома в школьной сумке, чтобы переобуться в школе. «Она славная девочка. Если бы только можно было заставить ее замолчать!» — вздыхали учителя, жалуясь моим родителям на собраниях. Правда, во всех моих проказах никогда не было злого умысла — мне просто хотелось развлечься.