Красота полностью

— Нет! Я не хочу на прогулку! — кричала я маме. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня в таком состоянии! Я не могу спать! Как только закрываю глаза — тут же вижу лицо Дэнни. Меня кормят через трубку, вставленную прямо в желудок, я выгляжу чудовищно. А теперь еще придется стоять перед судом, где меня, возможно, назовут лгуньей!

После всего, что мне пришлось перенести, — как я могла вытерпеть еще и это? Это несправедливо! Меня снова будут истязать — на сей раз в зале суда.

Мне нужно было сделать еще одно: я должна была написать для судьи заявление, в котором следовало объяснить, как эти нападения повлияли на меня.

Поздним вечером я села за компьютер. Глубоко вздохнула, размяла пальцы и начала писать. В этих строках я выплескивала всю боль и горечь, что скопились в моей душе.

Я потеряла будущее, карьеру, силу духа, тело, красоту, чувство собственного достоинства — список можно продолжать до бесконечности, — яростно печатала я. — Все, что от меня осталось, — пустая оболочка. Часть меня умерла, и ее уже не вернуть. Это хуже, чем смерть. Избитая, изнасилованная, обезображенная кислотой — я словно живой труп.

Я все печатала и печатала, мои боль и гнев будто сочились с пальцев на клавиатуру.

Моя жизнь полностью изменилась. Жизнь обвиняемых — нет. Мне всего двадцать четыре года, но моя молодость уничтожена. Кислота изуродовала и искалечила меня, уготовила пожизненную изоляцию и душевные страдания. Эта изощренная месть обрекла меня на столь жалкую участь, которая хуже смерти. Шрамы мои останутся навечно — и физические, и психологические. Обвиняемые своими действиями сломали мне жизнь. И я не могу простить их, и никакие увещевания, никакие советы не в состоянии помочь мне справиться с последствиями их преступления или компенсировать потери. Даже если иногда я улыбаюсь, в душе я умираю.

Наконец настало 22 сентября. Служба уголовного преследования известила меня, что мои показания в ближайшие дни не потребуются. Однако на всякий случай я должна была находиться в Лондоне и ждать телефонного звонка.

Перед отъездом Пол вручил мне конверт. В нем были письмо и маленький ангел, вырезанный из дерева.

— Я подумал, что тебе это понравится, — сказал брат.

Я начала читать:

Когда пойдешь в суд, положи этого ангела-хранителя в карман. Каждый раз, когда тебе нужна будет поддержка, сжимай фигурку в руке и почувствуешь, что твой ангел оберегает тебя. Хотя мы не сможем быть рядом, мы будем думать о тебе каждую минуту. Мы любим тебя. Надеюсь, благодаря этому ангелу ты почувствуешь нашу любовь и поддержку.

Эта мысль утешала. Мама не сможет присутствовать в зале во время суда, потому что тоже будет давать показания. И мне не хотелось, чтобы Пол или папа находились там, когда мне придется описывать детали изнасилования. Меня бы это смутило.

— Спасибо, Пол, — сказала я, сжимая фигурку в ладони.

Служба уголовного преследования забронировала нам номера в отеле «Хилтон». Но как только я вошла в номер, то тут же разрыдалась. Хотя это была совсем другая гостиничная сеть, номер походил на тот, в котором меня изнасиловали. Такая же тесная душевая, примыкающая к спальне, невыразительное оформление, стол и стул, такой же металлический шарнирный механизм над дверью, как тот, на котором Дэнни закрепил ремень, сделав петлю…

— Тихо, дорогая, не плачь, — сказал папа, обнимая меня за плечи.

— Это место напоминает мне о той ночи, — всхлипывала я, прижимаясь к нему, пока не высохли слезы.

Мы были слишком взволнованы, чтобы выйти поесть. Поэтому заказали еду в номер и уныло ковыряли в тарелках, невидящими глазами пялясь в телевизор. Все мои мысли занимало предстоящее судебное заседание.