Красота полностью

Через два дня после моего приезда во Францию позвонила мама и сказала, что присяжные удалились для обсуждения приговора. Как раз в тот момент, когда они совещались, я представила себе, как один из них — скорее, одна из женщин, — настаивает на том, что Дэнни виновен. «А как насчет вот этого…» — возражает ей один из мужчин и зачитывает мои показания. И они снова начинают спорить.

Господи, прошу тебя! Помоги им принять правильное решение! — молилась я. Но на следующий день присяжные так и не вынесли единодушного решения.

— Судья сказал, что вместо единогласного согласен на решение, принятое большинством голосов, только бы обсуждение не слишком затянулось. Папа в суде и сразу же позвонит, как только узнает что-то новое, — сказала мама по телефону.

— Это просто выводит меня из себя! — взвыла я, сорвавшись в крик на последнем слове. Вынесут они сегодня приговор? Или мне придется провести еще одну бессонную ночь?

А через час раздался звонок. Это был папа. Сердце колотилось так сильно, что меня трясло.

— Алло? — прошептала я и затаила дыхание. Наступил момент, которого я так ждала и в то же время безумно боялась.

— Виновен! — прокричал папа, и я с невыразимым облегчением вздохнула. Меня захлестнула беспредельная радость.

— Точно?

— Да, одиннадцать голосов против одного.

— Свершилось! Теперь все позади! — разрыдалась я. Мне поверили! Теперь я уже не ощущала себя грязной, омерзительной. Я свободна! Незримые цепи, приковавшие меня к Дэнни, наконец исчезли. Я получила подтверждение тому, что не виновата. Не нужно обвинять себя в том, что он со мной сотворил. Он преступник — и теперь понесет заслуженное наказание.

Следующие несколько часов я не выпускала из рук телефон. Я истратила шестьдесят фунтов на звонки — маме, доктору Джаваду, Сьюзи, Полу, Марти и всем друзьям. И каждый раз, когда я произносила заветную фразу, мне хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это происходит на самом деле.

— Дэнни признан виновным! — повторяла я сквозь слезы.

В какой-то момент я попыталась представить, что он чувствует. Думает, какой срок ему дадут? Ему придется ждать больше месяца, прежде чем будет оглашен срок его заключения. Надеюсь, он будет мучиться каждую минуту. Пусть узнает, каково это — беспомощно ждать, пребывая в чьей-то власти. Пусть узнает, что такое настоящее страдание. Однако вскоре я выбросила его из головы и радостно закружилась по комнате.

Следующие десять дней во Франции я каждое утро просыпалась с улыбкой, вспоминая — все закончилось! Впервые после нападения я чувствовала себя совершенно счастливой. Я гуляла по поселку, фотографировала цветущие деревья, величественные горы, чистое голубое небо. Потом отсылала снимки мистеру Джаваду, моему психологу Лизе и писала им, как я счастлива, что жива.

Я вернулась домой незадолго до годовщины нападения. С одной стороны, это была не та дата, которую стоило отмечать. С другой — не могла же я просто игнорировать этот день и делать вид, что он ничем не отличается от остальных! В конце концов, тогда умерла прежняя Кэти. Может, стоит как-то почтить ее память? Или мне будет слишком больно вспоминать?

— Давай сходим в кино или пообедаем где-нибудь, — предложила мама. — Это тебя отвлечет.

— Хорошая идея, — согласилась я. Стоило попытаться.

Но когда я проснулась утром, то ни о чем другом думать не могла. В этот день год назад я собирала чемодан, чтобы поехать на съемки «Красоток за стеклом», — думала я. — Дэнни бесконечно донимал меня своими звонками и сообщениями. Я вспомнила, как отчаянно мне хотелось убраться от него подальше, как я надеялась, что он остынет и оставит меня в покое. Если бы я только знала, что он планирует, то, наверное, прямо тогда наложила бы на себя руки! Та, прежняя, Кэти и мысли не могла допустить, что лишится своей красоты. Она была такой тщеславной, такой самовлюбленной! Для нее смысл жизни заключался в ее красоте.

Меня поглотил тот мир, где человек человеку волк, — размышляла я. — Я была такой вертихвосткой! Почти не виделась с мамой и папой, их любовь воспринимала как само собой разумеющееся. Я не думала о других людях, как это делают мистер Джавад или те врачи и медсестры, которые помогали спасать мне жизнь. Они заботятся об окружающих, не щадя своих сил. Мне такое самоотречение и привидеться не могло в моей прежней жизни.

За прошедший год мне довелось столкнуться с наихудшими и наилучшими проявлениями человеческой натуры. Сделало ли это меня чище — там, в глубине души, под этими ужасными шрамами? Стала ли я «красивее» в том смысле, о котором прежде и не помышляла?

Ух ты! Раньше я ни о чем подобном не задумывалась! Мои мысли удивили меня.