Красота – это горе полностью

Кабинка стояла без дела уже несколько лет, пока не зашла туда Ренганис Прекрасная. Пять бутылок лимонада плескались внутри у девушки, и не зная, что еще делать, подошла она к проклятой кабинке, заглянула туда, а там пес – роется в пальмовых листьях, должно быть, кошку вынюхивает. Пес был местный, помесь с аджаком, бурый, черноносый, и Ренганис Прекрасная, не успев его шугануть, прикрыла дверь, заперлась на защелку и – очутившись, как в ловушке, нос к носу с собакой – беспомощно наблюдала, как струя мочи (неужели пять бутылок – это так много?) хлещет наружу, прямо сквозь белье. Тепло заструилось по бедрам, по щиколоткам, на носки, на туфли.

Затем она вызвала очередной скандал, далеко не первый за шестнадцать лет ее незамысловатой жизни, – зашла в класс в чем мать родила. Все остолбенели. Полетели на пол книги, загремели стулья, и даже пожилой учитель математики, раскрыв было рот, чтобы пожаловаться – мол, доску плохо вытерли, – вдруг чудом исцелился от застарелого мужского бессилия и снова оказался во всеоружии. Она слыла первой в городе красавицей – истинная наследница принцессы Ренганис, здешней богини красоты, – и, увидев ее тело, столь же совершенное, как и лицо, но обычно сокрытое от глаз, весь класс онемел.

– Меня изнасиловал пес в школьном туалете!

Если верить ее рассказу, она обмочилась, застряв в кабинке с собакой, – минут пять простояла столбом, беспомощно глядя на свою одежду: юбка, носки, туфли – все мокрое насквозь, вонючее. Даже когда стихли за дверью голоса других школьников, она не решалась выйти, кляня судьбу Ум ее, незрелый, как у маленькой девочки, приказал снять мокрые вещи, а заодно и блузку, и лифчик, и она, будто под гипнозом, так и сделала. Одежду она развесила на ржавых гвоздях – в надежде, что лучи солнца, пробиваясь сквозь ветхую кровлю, быстро ее высушат, а сама стояла голая, как в прачечной самообслуживания, и пес терся рядом, и вид ее подействовал на пса. Тут, по словам Прекрасной, пес ее и изнасиловал.

– И даже одежду мою унес.

Что ни говори, ее таинственная красота вкупе с невинностью будила желание. Наверняка любой мужчина, застав ее нагой или очутившись с ней вдвоем в кабинке школьного туалета, не устоял бы. Всех к ней тянуло, всякий мечтал завести с нею если не серьезный роман, то хотя бы интрижку. Лишь потому, что ее злобного и мстительного отца боялся весь город, она оставалась невинной – до того утра, когда ее изнасиловал пес.

А Маман Генденг убил бы не раздумывая всякого, кто посмел бы тронуть его единственную дочь, красота которой была магнитом для мужчин везде и всюду. Бывало, дожидаясь автобуса на обочине, в детской простоте задерет она юбку, возьмет в зубы подол или расстегнет пару пуговок на блузке навстречу знойному ветру – вот и выставит невольно напоказ атласные бедра и икры, безупречные, как у нимфы, и холмики нежных грудей, какие бывают только у девушки в шестнадцать лет. Но лучше на эту красоту не заглядываться: рано или поздно Маман Генденг – а он пострашней любого дукуна, черного мага, – узнает, что вы смотрели с вожделением на его дочь, и лежать вам полгода на больничной койке.

В такие минуты оберегала Прекрасную другая девушка, дочь другой красавицы, Нурул Айни, ее подруга с пеленок, – тут же одернет ей юбку, застегнет блузку. И приговаривает: “Не надо, милая, так неприлично”.

И когда Ренганис Прекрасная стояла нагая перед классом – четыре с половиной фута роста, восемьдесят восемь фунтов веса, цветущее атласное тело, водопад черных волос, самая красивая полукровка в Халимунде – и смотрела ясными синими глазами на одноклассников, не понимая, почему все вдруг разинули рты, будто стая голодных крокодилов, Ай, готовая к любым выходкам Прекрасной, вскочила, бросилась в проход между рядами и сдернула с учительского стола скатерть (разбился об пол стакан, ударился о классную доску черный кожаный учительский портфель, из него высыпалось содержимое, опрокинулась ваза, полетели на пол книги). Ай набросила скатерть на плечи Прекрасной, и та стала похожа на купальщицу в полотенце.

Должно быть, Ай характером пошла в отца, Шоданхо, вот и сейчас одного ее взгляда хватило, чтобы все мальчишки и старый учитель ретировались из класса. И долго не умолкали в коридоре их разочарованные голоса.

– Тьфу ты – собака! Никому из нас Ренганис Прекрасная не досталась, а досталась дикому псу!

Несколько девочек побежали в спортзал за футбольной формой, чтобы Прекрасной было во что одеться.

Примерно в это же время у Майи Деви, матери Прекрасной и жены Мамана Генденга, приключилась неприятность – вроде бы пустяк, но Майя Деви глубоко огорчилась. Когда она прибиралась в доме, на люстру вскарабкалась ящерица и какнула сверху прямо ей на плечо. Грязь и запах – пустяки, но примета дурная, теперь непременно жди беды.