Красота – это горе полностью

В тот день поймали тридцать шесть свиней, на другой день – двадцать одну, на третий – семнадцать, всерьез подорвав свиное поголовье. Часть перебили из винтовок, а остальных поместили в огромный, наспех сколоченный загон посреди футбольного поля неподалеку от штаба. Как ни странно, из убитых свиней ни одна не превратилась в человека. Свиньи как свиньи, с клыками и пятачками, с черной щетиной в катышках грязи. На четвертый день крестьяне, осмелев, присоединились к охоте, и с тех пор вошло у них в обычай каждый год, от посевной до сбора урожая, охотиться на свиней.

Убитых свиней подручные Шоданхо относили в китайские рестораны, а живых готовили к свинячьим боям в честь блистательной победы. Свиней должны были стравливать на арене с аджаками, и горожане, изголодавшись по зрелищам, нетерпеливо ждали этого события. Шоданхо велел солдатам сколотить на футбольном поле арену из трехметровых досок. Снаружи, на высоте двух метров, соорудили помост для зрителей, укрепленный бамбуковыми шестами крест-накрест, на помост вела лестница. По бокам от лестницы два солдата проверяли билеты, а продавала билеты хорошенькая девушка, сидевшая тут же за столиком.

Свинячьи бои начались в воскресенье, спустя две недели после возвращения Шоданхо, и длились шесть дней, пока всех свиней до единой не перебили и не отправили на кухни ресторанов. Съезжались люди с самых дальних городских окраин и из окрестных деревень, выстраивались в очередь к хорошенькой билетерше. Те, у кого не было денег на билет, залезали на кокосовые пальмы, обрамлявшие футбольное поле, и прятались в ветвях – будто диковинные цветные кокосы выросли на пальмах.

Зрелище было занимательное. Аджаки, так до конца и не прирученные, набрасывались на диких свиней с бешеной яростью. Пять-шесть аджаков против одной свиньи – разумеется, нечестно, но все хотели знать наверняка, что свинья умрет, все жаждали не равного боя, а крови. Если свинья пыталась сразиться с каким-нибудь волком один на один, на нее накидывалась вся свора и загрызала. Если свинья выдыхалась, солдат окатывал ее ледяной водой из ведра, чтобы взбодрилась перед следующим боем. Исход каждого поединка был предрешен: свинья будет убита, а один-два аджака легко ранены. Затем выведут на арену новую свинью и шесть свежих аджаков, готовых разорвать ее в клочья. Зрителям нравилась жестокая забава, одного лишь Шоданхо внезапно увлекло другое зрелище.

В толпе он заметил прекрасную девушку, которую, похоже, ничуть не смущало, что зрители здесь – почти сплошь мужчины. Точь-в-точь сошедший на землю ангел, лет шестнадцати на вид. В волосах темно-зеленая лента, и даже издали видны чудные внимательные глаза, правильный нос и улыбка, немного хищная. Белоснежная кожа будто лучится изнутри, а полуденный морской ветерок развевает платье цвета слоновой кости. Из кармана платья девушка достала сигарету и невозмутимо закурила, не отрывая взгляда от дерущихся животных. Шоданхо следил за ней с той минуты, как она поднялась на помост, и, судя по всему, была она без спутника. Сгорая от любопытства, спросил он у стоявшего рядом майора Садраха:

– Кто эта девушка?

Майор Садрах, проследив его взгляд, ответил:

– Ее зовут Аламанда. Дочь проститутки Деви Аю.

Когда всех свиней перебили, Шоданхо поделил девяносто шесть своих аджаков между жителями Халимунды, большинство – крестьянам для охраны полей и рисовых плантаций, остальных он раздал в случайные руки. Тем, кому не хватило, велел подождать – щенки уже на подходе. Скоро расплодятся в Халимунде собаки, потомки тех самых аджаков.

Пришла пора Шоданхо вернуться в джунгли, как он и собирался. С самого начала предупредил он майора Садраха, что покинет город, как только покончит со свиньями. Но, увидев на арене Аламанду, лишился Шоданхо сна. “Должно быть, я влюблен”, – решил он. И от любви его бросало в дрожь, и искал он предлог задержаться в городе подольше – быть может, навсегда.

Его осенило, когда майор Садрах сказал:

– Не спеши уезжать, мы еще отпразднуем нашу победу. Пригласим сюда местный ансамбль.

– Задержусь из любви к городу, – охотно согласился Шоданхо.

Снова увидел он девушку вечером на представлении. Концерт устроили там же, на футбольном поле, только на этот раз вход был свободный и зрителей больше. Из столицы пригласили музыкантов, привезли певцов – никому неизвестных, но не все ли равно, лишь бы потанцевать, – и молодежь Халимунды отплясывала, разогретая то ли ритмами, то ли выпивкой.

Песни были как на подбор грустные – о разбитых сердцах, о неверных мужьях, о безответной любви, подобной хлопку одной ладони, – но как бы ни была печальна песня, певицы и не думали пускать слезу, а улыбались накрашенными губами, вихляли задами. Дождавшись аплодисментов, поворачивались, слегка приседая в своих мини-юбках, все напоказ, – и публика аплодировала громче. Этот коктейль из музыки, сладкой грусти и чувственности радовал людей в тот вечер.