– Ах да! Он же не умеет словами! – И добавила: – А вот делами у него получается офигенно!
Завела мотор и поехала к другому «мужчине», ожидавшему ее дома.
Денис закрыл ворота, запер замки на входной двери и передернул плечами – замерз все-таки в одной-то футболке и джинсах. Март, днем теплеет, иногда балует припекающим солнышком, а ночами еще подмораживает.
Он прошел в кухню, включил чайник, побродил бесцельно, ожидая, пока тот закипит, затем заварил себе большую кружку чаю.
Что-то ворошилось внутри, беспокоя, стучась в разум.
Денис подошел к окну, прихлебывал обжигающий чаек, засунув свободную руку в карман, и вглядывался в темень за окном, словно ответы в ней искал.
Он не хотел отпускать Лену! По-мальчишески тайно и жарко мечтал провести с ней всю ночь. Спать, обнявшись, просыпаться, целоваться с «перспективой», разгораться вдвоем, заниматься сводящей с ума любовью и снова засыпать, отдав ей все силы.
Она уехала, и на душе у Дениса стало пусто.
Еще пять дней назад он не знал о существовании Елены Алексеевны Невельской. Вернее, она для него была абстрактной журналисткой, а сегодня вдруг стала реальной женщиной. Пока он не знал ее, все в его жизни казалось наполненным и достаточным – она уехала сегодня, и Денис почувствовал пустоту.
Захотелось курить.
Денис давно, много лет назад, бросил, и с тех пор ни разу не тянуло, не думалось о сигарете даже в самые трудные моменты жизни, а сейчас он даже вкус дыма ощутил.
Сигареты в доме имелись. На втором этаже, в баре для гостей, Арбенин держал несколько пачек разных сортов. Поставив кружку на подоконник, мужчина поднялся на второй этаж.
Взяв сигареты, Денис порылся в шкафу, достал длинную дубленку, морозит все-таки, и курить на балконе будет холодно. Потом подумал, что не обойдется одной сигаретой, и достал унты.
Унты в профилактически-лечебных целях он приобрел давно, несколько пар. Если ступня и голень замерзали на холоде, то тут же появлялась тягучая выматывающая боль по всей ноге, аж до ягодицы. И ныла, болела несколько дней, не давая продыху, да так, что и сидеть становилось невмоготу, и ногу никуда не пристроить, как ни поворачивай.
Унты спасали на работе. В цехах тепло, но двери хлопают непрерывно, и тянет по полу сквозняком ледяным, да и по участку ходить в холода удобно.
Денис обулся в унты и прикинул, если уж так утеплился и полезет на третий этаж не на пять минут, надо бы прихватить чего-нибудь горячего, и вернулся в кухню.
Он хорошо устроился – термос крепкого черного чая и плед прихватил на всякий случай. Никакой, понятное дело, панорамы и близко не видно, просто темень, простирающаяся до подсвеченного очень далеко на горизонте московской трассой более светлого края неба.
Тишина. Даже птицы не поют – холодно. Шумит еле слышно где-то поезд.
Тишина.
Денис прикурил и закашлялся – совсем отвык. Затем сделал пару глотков чаю, вдохнул поднимающегося на морозце ароматного пара, затянулся второй раз, уже получая удовольствие. Он посмотрел на огонек сигареты, зажатой между пальцев, спрятанных в перчатку. Перчатки он тоже предусмотрительно надел, и шапочку вязаную.
Нельзя мерзнуть.
Сигарета белела на черном фоне невидимых пальцев, подмигивая огоньком.
Денис начал курить в училище…
Он покачал головой – не надо о былом! Еще раз отпил чаю, затянулся.
Тряси тут головой не тряси, отгоняй прошлое не отгоняй, а точно знал, что и заснуть не сможет, и остановить не сможет давно задвинутое в глубины памяти, намеренно не вспоминаемое, загнанное жестким приказом в другую жизнь, которая осталась в прошлом и умерла там.
Получается, не умерла. И не отболела. Совсем, оказывается, не отболела.
Это из-за Лены. Она перевернула сегодня весь ход его жизни, к которому Денис привык за долгие годы, как грядку давно заброшенную перелопатила, готовя под новую рассаду. Ничего не навязывая, она запустила в его нутро свою маленькую сильную ручку и открыла проржавевший люк, из которого хлынуло все вперемешку – и грязное, зловонное, застоявшееся, и хорошее-доброе, и то, что Арбенин и от себя-то самого прятал, и то, чего не боялся.
Мужчина затянулся, огонек пыхнул, подмигнув.
Денис начал курить уже в училище.
В школе не курил и не пил, даже не пробовал. Ему незачем было самоутверждаться среди сверстников подобным образом, завоевывая авторитет, а «слабо» так и вообще не про него, в ту пору Денису Арбенину все было «не слабо». И испытывать его на этот предмет добровольцев не находилось.
В школьные годы спортсмен, разрядник, крупнее и выше всех ровесников, невозмутимый и спокойный до «отморожения», как говаривала их классная, Денис не нуждался ни в каких дополнительных самостях и утверждении себя. За обманчивой неторопливостью скрывались невероятной быстроты реакция и умение в секунды ориентироваться в ситуации. Что, в сумме, и помогло с выбором профессии, о котором он степенно и уверенно сообщил родителям. В Рязанское военное училище ВДВ Арбенина приняли с распростертыми объятиями, только не целуя. Вот там он и закурил, и пить научился с друзьями-курсантами, что не мешало ему показывать наилучшие результаты в роте.
