От всего услышанного я совершенно обалдела. Если вдуматься, то для того, чтобы выучить все то, что сказала сейчас Ленка, и то время нужно. А уж для того, чтобы все это с собой проделать, да не по одному разу, пожалуй, не только жизни, но и никакого состояния не хватит. Поэтому я только присвистнула и ничего не сказала. Мне все это было явно не по зубам, а точнее, не по карману.
— Но начала я, разумеется, не с этого, — сказала Ленка. — Первое, что я тогда сделала, это постаралась похудеть. И, как ни странно, мне это удалось. За два года я похудела на двадцать восемь килограммов.
Я тут же согласно затрясла головой.
— Да-да-да, — подтвердила я, — я сама во Франции всегда почему-то худею, несмотря на то, что ем тут круассаны и много белого хлеба. Наверно, во Франции воздух какой-то особенный, способствующий снижению веса и обретению хорошей фигуры. Но ты продолжай, продолжай. Извини, что я тебя перебила.
Ленка, однако, замолчала и уставилась на меня с удивлением. Вероятно, мысль про какой-то особенный парижский воздух доселе не приходила ей в голову.
— Ты думаешь? — недоверчиво спросила она.
— Угу. И это не одна я такое заметила. Еще одна моя подруга тоже всегда худеет, когда приезжает в Париж, а вот в Германии и Штатах она всегда толстеет и поэтому ездить туда не любит.
— Фантастика! — выдохнула Ленка. — Так значит, если бы я волею судеб оказалась не во Франции, а где-нибудь в Америке, то растолстела бы еще больше? — Ленка совершенно серьезно отнеслась к моим словам и даже вспотела от этого на нервной почве.
— В принципе да, — засмеялась я. — Но возможно, это произошло бы отнюдь не из-за воздуха. Просто в Америке и Германии другая культура питания. У одних жирный-прежирный фаст-фуд с утра до вечера, а у других — бесконечные колбаски с пивом. От такой национальной кухни хочешь — не хочешь, а растолстеешь.
Ленка с облегчением вздохнула.
— Какое счастье, что я не оказалась в этих странах!
Она так серьезно это сказала, что можно было подумать, будто бы заморские женихи просто рвали ее на части, зазывая замуж в разные страны.
Однако мы совершенно ушли от темы, а мне хотелось поподробнее узнать, как все-таки происходило превращение Ленки в красавицу.
— Ну а когда ты в первый раз сделала свою мезотерапию, что с тобой тогда произошло? Ты сразу стала такой вот красавицей?
Ленка посмотрела на меня как на несмышленое дитя и заявила, что я тундра непрокарябанная и ей просто необходимо заняться моим образованием.
— От мезотерапии можно помолодеть, но нельзя ни с того ни с сего стать красавицей, — ответила она. — Для этого я сначала сделала три пластические операции: переделала нос, подбородок и верхние веки.
Я сразу же впилась глазами в указанные части лица. И точно, разрез глаз теперь у Ленки стал совсем другим — более европейским. Пластический хирург убрал с верхнего века лишнюю кожу, и от этого глаза приобрели большую глубину и выразительность.
Ну а что касается носа, так тут и говорить было нечего. Раньше-то у Ленки был довольно крупный рубильник, который придавал лицу излишнюю мужественность и суровость. А теперь на его месте красовался прехорошенький чуть вздернутый носик, и все лицо приобрело выражение мягкости и, я бы даже сказала, незащищенности.
— Здорово! — одобрила я работу пластического хирурга. — Всего-то какой-то нос и веки, а какой результат. Просто другое лицо.
Ленка хихикнула.
— Ну вообще-то нос в лице — самое главное, чтоб ты знала. От его формы и размеров зависит практически все.
— Серьезно?
Я скосила глаза на свой собственный нос, который у меня, кстати сказать, тоже был довольно выразительной формы, прямо как у Анны Ахматовой. Только та была известной поэтессой с незабываемым профилем, а я просто так — длинноносой или, точнее, горбоносой.
И в кого только у меня такой нос? Просто удивительно. Нет, вообще-то я знаю, в кого — в отца. Я ведь на него похожа. Но вот откуда у него такой нос? Непонятно. Вроде бы никаких лиц кавказской или еврейской национальности в нашем роду никогда не было, а вот, поди ж ты, у всех — у меня, у моего Степки и у отца глаза карие, кожа смуглая, а волосы черные и вьются.
У меня, правда, волосы не совсем черные, вернее, совсем не черные, а каштановые, но тоже вьются. Впрочем, при чем здесь волосы, когда мы говорим о носе?
— Так если мне переделать мой нос, то и у меня будет совсем другое лицо? — Я с надеждой посмотрела на Ленку. Мне тоже очень захотелось получить такой же красивый маленький носик, как у нее.
— Обязательно будет, — подтвердила Ленка, — и даже очень глупое.
Я с непониманием и обидой уставилась на школьную подругу.
— Что ты хочешь этим сказать?
