Я ему, конечно же, не поверила — наверняка старик притворялся, — но и сделать ничего не могла. Не могла же я будить «спящего» человека среди ночи. Но ничего, как говорится, еще не вечер, а точнее, не утро. А утром я ему задам...
Однако утром уже было не до взбучек. Утром мы, как всегда, проспали и, как всегда, опаздывали. Это у нас уже стало доброй семейной традицией — опаздывать на самолет. И вообще, куда бы мы с Фирой ни ехали, мы почему-то всегда если не опаздывали, то приезжали в самый притык к отходу поезда, или к вылету самолета, или к отплытию теплохода. Просто ужас какой-то!
Вот и сегодня мы мчались в аэропорт со скоростью, явно превышающей предельно допустимую на размеренных дорогах Франции. И Поль, который вызвался нас довезти до аэропорта, теперь сильно рисковал своими водительскими правами.
Франция — это не Россия. Здесь в случае чего взяткой не отделаешься.
Но нам, слава богу, повезло, и мы доехали до аэропорта Руасси — Шарль-де-Голь без особых приключений.
Помимо Поля, провожать нас поехали мама и Димка. Мама, как всегда, приготовила для Степки и тети Вики целый ворох подарков: одежду, конфеты, парфюмерию и обязательно круассаны. Степка очень любит настоящие французские круассаны, и мама никогда не забывает в день нашего вылета сбегать утром в ближайшую булочную и купить огромный пакет свежайших воздушных булочек.
Вот и теперь к нашим с Фирой баулам и чемоданам прибавилась еще одна увесистая сумка с мамиными гостинцами. Мама без этого не может. Она всегда всем что-нибудь дарит. Мне даже кажется, что это у нее хобби такое. Она просто обожает делать людям подарки.
Димка тоже сунул мне в руки маленький пластиковый пакетик и сказал, что не успел мне отдать его вчера. В ближайшие две-три недели он планировал закончить во Франции все свои дела и вернуться на постоянное место жительства домой в Москву. И то правильно. Хватит ему уже мотаться по всяким там Африкам и Франциям. Пора уже и домой возвращаться.
Короче, расставались мы с ним ненадолго, и поэтому прощание наше было коротким.
Пройдя паспортный контроль и, поблуждав немного по магазинчикам Дьюти фри, мы с Фирой решили зайти в кафе и выпить по чашке кофе и съесть на прощание по куску знаменитого французского пирога с клубникой и взбитыми сливками.
Это у нас уже такая традиция появилась — перед вылетом на родину обязательно заходить в кафе и съедать по куску пирога, тем более, что позавтракать дома в день отлета нам все равно никогда не удавалось. Не успевали.
Я усадила старика в угол за небольшой круглый столик, а сама подошла к витрине с пирожными. Фира, так же, как и я, просто обожает французские пирожные и, несмотря на свое субтильное сложение, может съесть аж три штуки подряд, то есть в один присест.
Три пирожных перед вылетом я ему, разумеется, никогда не покупаю. Три пирожных в его возрасте — это и на земле может быть чревато не самыми хорошими последствиями, а уж в воздухе тем более. Однако одно пирожное на прощание — это всегда пожалуйста.
Я стояла перед витриной и мучилась проблемой выбора, не зная, какому из десяти пирожных отдать предпочтение. Все пирожные были такие красивые и соблазнительные, что у меня просто глаза разбежались, и я даже хотела позвать Фиру и посоветоваться.
Но тут мой взгляд неожиданно упал на парочку, сидевшую за соседним столиком, отгороженным от общего зала невысокой декоративной решеткой.
Таких решеток-перегородок в кафе было несколько, и никакой функциональной нагрузки они, в сущности, не несли. Ну разве что создавали некую иллюзию уединенности, но только иллюзию, потому что сквозь них все равно все было видно и слышно.
Но я ни за кем не собиралась подглядывать. Зачем мне это? Просто эта парочка почему-то привлекла мое внимание. Впрочем, понятно, почему.
Это были Ленка и Эдька.
«Выходит, что Эдька летит в Москву нашим же рейсом, — подумала я, — а Ленка его провожает».
Впрочем, если бы Ленка его провожала, она не смогла бы попасть сюда, в это кафе.
Сюда пропускают только тех, у кого на руках имеются посадочные талоны. А у Ленки такого талона быть не могло.
Или она с горя тоже решила слетать в родные пенаты? А что? Вполне возможно. Вот здорово! И я уже хотела было окликнуть свою подругу. Но тут произошло нечто такое, от чего у меня непроизвольно отвисла челюсть. Я, пожалуй, могла ожидать чего угодно, но только не этого.
Сквозь прозрачную решетку я увидела, что эти двое целуются. Ну в том, что они целовались, ничего особенного не было. В аэропорту все целуются. Но эти двое целовались не как брат и сестра, ничего похожего на братский поцелуй здесь не было. Они целовались как любовники.
Я перестала что-либо понимать.
Я стояла и так откровенно пялилась на эту парочку, что бармен, заметивший мой нездоровый интерес, усмехнулся и, покашляв для приличия, напомнил, что я, кажется, собиралась сделать заказ.
Но я не обратила на него никакого внимания.
«Вот тебе бабушка и Юрьев день!» — отчетливо произнесла я по-русски, и бармен, услышав иностранную речь, еще раз усмехнулся. Что, дескать, возьмешь с этих иностранцев? Это же не французы.
