Комиссар Вондрачек помнил об особых отношениях, связывавших Сергея Николаевича Вульфа и фрау Эмилию Лукач, а потому счел своим долгом лично известить ее о случившемся несчастье. В каюте фрау Лукач и ее дочери не оказалось, и тогда комиссар решил подняться на верхнюю прогулочную палубу.
Интуиция не подвела Вондрачека – действительно, неподалеку от фальшборта он увидел две стройные женские фигуры в строгих твидовых костюмах. Однако, уже направляясь к ним, комиссар вдруг сделал одно неприятное открытие. Неподалеку от женщин, небрежно опершись спиной о перила, стоял какой-то невзрачный человек в легком сером пальто с поднятым воротником. На первый взгляд ни в облике, ни в позе этого пассажира не было абсолютно ничего подозрительного – он просто стоял, но именно это-то и зацепило внимание Вондрачека.
Обычный человек не может так умело просто стоять – он будет курить, прогуливаться, любоваться морским пейзажем, перемигиваться с женщинами, насвистывать, зевать, чесаться – короче, что-то делать. И только хорошо тренированный тайный агент обладает таким навыком просто стоять – ничего не делая и при этом не привлекая внимания.
Именно при виде этого невзрачного субъекта комиссара Вондрачека, который прежде столь уверенно убеждал капитана Гильбо арестовать англичанина, что в конце концов добился своего, впервые охватили сомнения. А не поторопился ли он с арестом Сильверстоуна? Что, если тот ведет гораздо более сложную и тонкую игру и на борту «Бретани» у него есть помощники? Не лучше ли было продолжать наблюдение? Вондрачек вздохнул: черт бы подрал эту проклятую политику, когда аресту обыкновенного убийцы могут помешать так называемые «высшие соображения»!
Спиной ощущая на себе взгляд субъекта в сером пальто, Вондрачек приблизился к обеим дамам и, слегка поклонившись, учтиво приподнял котелок.
– Добрый день, – приветливо отозвалась Эмилия, улыбаясь комиссару. – Вот, Берта, позволь представить тебе еще одного знакомого из моей минувшей молодости – комиссара венской полиции господина Вондрачека.
– Бывшего комиссара, фрау Лукач. Кстати, вы напрасно считаете свою молодость минувшей. Она не только продолжается, но, на мой взгляд, никогда и не кончится.
– Благодарю вас.
– Мне очень приятно, – заявила Берта, оглядывая комиссара веселыми глазами, и вдруг добавила: – Знаете, а вы похожи на Эркюля Пуаро!
– Не имею чести знать этого господина.
– Как, неужели вы не читали романов знаменитой английской писательницы Агаты Кристи?
– Увы, фрейлейн, нет.
– А разве сыщики не любят читать друг о друге? – не унималась Берта.
– Настоящие сыщики предпочитают читать или писать протоколы, – со вздохом признался Вондрачек. – А детективы – это всего лишь одно из развлечений скучающей публики.
– А разве… – снова начала было Берта, но тут мать, понявшая по лицу Вондрачека, что он подошел не просто так, одернула расшалившуюся дочь.
– Помолчи, детка. Комиссар хочет мне что-то сказать, а ты не даешь ему рта раскрыть. Ведь я права? Вы хотели мне что-то сказать или о чем-то спросить?
– Увы, фрау Лукач. Боюсь, что мое известие причинит вам боль.
– Говорите! – напряженно блеснув глазами, тут же потребовала Эмилия, мгновенно перестав улыбаться.
– Полчаса назад господин Вульф был найден в своей каюте мертвым.
Эмилия, даже не вскрикнув, мгновенно отвернулась в сторону моря и тут же опустила голову. Она не проронила ни одного звука, но комиссар не сомневался в том, что женщина пытается скрыть слезы.
– Бедный господин Вульф! – потрясение прошептала Берта. – А что с ним случилось?
– Судовой врач подозревает сердечный приступ.
Странное дело – несколько минут назад Вондрачек яростно оспаривал эту версию, настаивая на убийстве, но теперь почему-то решил сообщить именно ее.
Одна из причин этою была очевидной – не стоит лишний раз волновать пассажиров; но главное состояло в другом – известие о естественной и быстрой смерти близкого человека должно причинять меньшую боль, чем известие о смерти насильственной и таинственной.
– Какая жалость! – В глазах Берты заблестели слезы. – Наверное, это сказались последствия его фронтовой контузии. Помнишь, мама, он рассказывал нам о том, что у него было больное сердце и врачи даже запретили ему курить?
Эмилия кивнула и, прижимая к лицу платок, обернулась к комиссару.
– Я могу на него взглянуть?
– Пока нет, позже… Кстати… – Комиссар полез в карман своего пиджака. – Я подумал, что вам, возможно, захочется оставить на память что-нибудь из вещей господина Вульфа. Это – немецкий журнал, издававшийся в Берлине до тридцать третьего года. Здесь напечатано его эссе о Гейне. – И комиссар передал Эмилии журнал, найденный им на столике в каюте Вульфа.
– Благодарю вас.
– Мсье Вондрачек, будьте любезны!
Комиссар оглянулся. Капитан Гильбо, поднимаясь по трапу, уже издали подавал ему энергичные знаки.
– Извините, фрау Лукач. Всего доброго, фрейлейн.
Направляясь к капитану, Вондрачек еще успел услышать быстрый вопрос дочери и немедленный ответ матери.
– Мама, а что тебя связывало с господином Вульфом?
– Самые трогательные воспоминания молодости!
