Кратчайшая история Советского Союза полностью

Официальная установка, порицающая антисемитизм, не изменилась, но в 1947 г. кампания против иностранного влияния, поначалу просто ксенофобская, приобрела отчетливо антисемитские обертона, а евреев стали завуалированно называть «безродными космополитами». Еврейский антифашистский комитет, созданный в годы войны как инструмент международной пропаганды и сбора денежных средств, был распущен; его лидеры – вместе с их высокопоставленным политическим покровителем Соломоном Лозовским – подверглись арестам, а летом 1952 г. были осуждены на закрытом судебном процессе за измену родине и расстреляны. Драматичной кульминацией происходящего стало разоблачение «заговора врачей»: в декабре 1952 г. пресса сообщила о раскрытии преступной группы сотрудников Кремлевской больницы, которые якобы работали на иностранные разведки и планировали убийства членов политбюро. Газеты, конечно, не упоминали национальной принадлежности обвиняемых, но их отчества и фамилии говорили сами за себя. Профессиональные обличители подхватили антисемитскую тему, упирая на еврейские привилегии и коррупцию; одновременно распространился слух, будто правительство собирается выслать всех евреев в отдаленные районы страны, заставив их повторить судьбу «предателей» вроде чеченцев и крымских татар, депортированных во время войны.

Едва прикрытая антисемитская кампания была, по всей видимости, личной инициативой Сталина и ошарашила чуть ли не все его политбюро. Она совпала по времени с упорными попытками вождя ослабить кое-кого из своих ближайших соратников, в частности Молотова, Ворошилова и Микояна, обвинив их в сотрудничестве с американцами и евреями. И Молотов, и Микоян действительно тесно контактировали с американцами, учитывая, что один был министром иностранных дел, а второй – министром внешней торговли. К еврейскому вопросу все это привязали потому, что новообразованное государство Израиль, создание которого Сталин поддерживал, де-факто стало теперь союзником Америки. Жену Молотова, еврейку, в 1949 г. арестовали, обвинили в симпатиях к сионистам и отправили в ссылку, но угроза нависла не над одним только Молотовым. Больное воображение, в 1936–1938 гг. усматривавшее связь практически всех бывших оппозиционеров, будь они левыми или правыми, с Троцким и его предполагаемыми кураторами из иностранных разведок, безо всякого труда отыскало бы повод осудить Берию (последовательного сторонника Израиля в политбюро), Кагановича (еврея), Маленкова (чья дочь была замужем за внуком Лозовского) и бог знает кого еще на новом московском процессе, который Сталин, по всей видимости, готовил. Это объясняет поразительное само по себе поведение членов политбюро, ни один из которых не поддержал Сталина, когда в конце 1952 г. тот попытался устроить обструкцию Молотову и Микояну.

Напряжение между двумя сверхдержавами стабильно нарастало. И у той и у другой теперь имелась атомная бомба, а численный состав Советской армии с 1948 по 1953 г. вырос с менее чем 3 млн человек до более чем 5 млн. В середине 1950 г. Северная Корея, сателлит Советского Союза, вторглась в Южную Корею, сателлит США, – справедливости ради надо отметить, вопреки настоятельным советам Сталина. В последовавшей за этим трехлетней корейской войне Советский Союз официально участия не принимал, а вот Америка и Китай оказались вовлечены в военные действия с противоположных сторон. Опасения США по поводу распространения коммунизма по всему миру привели к нарастанию в республиканской партии решимости нарушить ялтинские договоренности и освободить «порабощенные народы» социалистического блока. Как писал в своих воспоминаниях Хрущев, «в дни перед смертью Сталина мы верили, что Америка вторгнется в Советский Союз и начнется война». Лично Сталин был объят страхом и (как и в 1941 г.) отчаянно пытался не дать ни единого предлога для нападения. Можно предположить, что подобные настроения были реакцией на освободительную риторику Джона Фостера Даллеса, занявшего пост госсекретаря США после победы республиканца Дуайта Эйзенхауэра на президентских выборах в ноябре 1952 г. Даже если в ретроспективе эта реакция видится слишком острой, реальности страха это не умаляет. Из Кремля казалось, что неясные опасности надвигаются со всех сторон – что любой встречный на лошади может оказаться всадником апокалипсиса.